Чтение онлайн

У Аскера отлегло от сердца, и он немедленно обругал себя за невнимательность. Быть невнимательным с королем означало самому копать себе яму.

— Аскер, надо поднять настроение народу, отпраздновать первую победу, — сказал король. — Устроим праздник, чтобы аж небу жарко стало, чтобы наши враги скрипели зубами от злости!

— Великолепная мысль, мой король! — сказал Аскер, подумав, что те деньги, которые будут потрачены на празднование, неплохо потратить хотя бы даже на закупку недостающего зерна. Но, не будучи полным идиотом, вслух он этого не сказал.

Король был в восторге от своей идеи и, долго не мешкая, назначил бал во дворце на семь часов вечера следующего дня. Церемониймейстеру Суарону пришлось изрядно попотеть, чтобы исполнить повеление короля как следует: времени было в обрез. Надо было подготовить дворец, позаботиться об угощении и музыке для аристократии, а для простого народа на Дворцовой площади собирались накрыть длинные столы и устроить пир за счет королевской казны. Закипели приготовления: во дворце все мыли, чистили, натирали полы, двигали мебель, вытряхивали ковры, проветривали закрытые до сих пор подвалы. К Дворцовой площади подъезжали телеги с досками, грузчики сгружали доски прямо на мостовую, а затем целая армия плотников сколачивала из них столы. Над городом стоял густой аромат стряпни: всем поварам нашлась работа, и они вытаскивали из кладовых свои запасы. Продукты подвозили из ближайших деревень целые караваны возов; дороги были забиты до отказа.

Покинув дворец, чтобы не путаться под ногами у мечущихся слуг, Аскер и Моори отправились домой. Но и здесь их ожидал сюрприз. Дело в том, что Аскер, уезжая в Пилор, выразил Линекору некоторые пожелания относительно внутренней переделки особняка, особенно по поводу «этих чертовых зеркал», которых там было гораздо больше, чем достаточно. В отсутствие Аскера Линекор нанял мастеров, которые должны были этим заняться, и большая часть работы была уже проделана. В интерьере нижнего этажа не осталось ни одного зеркала, и на их месте зияли пустые дыры. Заскочив домой с дороги, друзья не имели времени, чтобы обращать внимание на такие мелочи, а рабочие в то время как раз ушли на обеденный перерыв, так что на первый взгляд в доме все было тихо и спокойно. Теперь же целая армия краснодеревщиков, каменщиков и обойщиков трудилась по всему дому, заделывая дыры от изъятых зеркал и производя при этом невероятный шум и грохот.

— Как хорошо вернуться домой с дороги… — пробормотал Аскер. — Линекор, что у нас творится?

— Ремонт, господин, — ответил дворецкий. — Вы же сами желали, чтобы в доме не оставалось ни одного чертового зеркала.

— Линекор, я погорячился! — выпалил Аскер и стремглав кинулся в кабинет, где в углу висело огромное зеркало во весь рост. Он как раз успел к тому моменту, когда рабочие снимали его со стены.

— Одно оставьте! — завопил он, хватаясь за зеркало. Увидев недоуменные и сочувственные взгляды рабочих, он поспешил объяснить:

— Я хозяин этого особняка.

Рабочие облегченно вздохнули, поняв, что это не какой-нибудь псих, а даже если и псих, то такой, который им заплатит, и водрузили зеркало на место.

— Остальные убирать? — осведомился один мастер, указывая на «уголок красоты», устроенный в другом углу покойной королевой.

— Убирайте, — кивнул Аскер, присаживаясь на угол стола. Стол был единственным местом в этой комнате, возле которого не суетились рабочие. Аскер уцепился за его край, как за последнюю опору, и стал рассматривать картину погрома.

Под окном рабочие отдирали плинтус, в который было вделано узкое длинное зеркальце. Один рабочий уперся ногой в стену, рванул плинтус на себя — и вдруг та часть стены, куда он упирался, отъехала в сторону, открыв пустоту.

«Тайник», — догадался Аскер. Для него в этом не было ничего удивительного: он считал, что в любом кабинете непременно есть тайник, и то, что теперь он обнаружен, было вполне закономерно.

Аскер отогнал рабочих от тайника и, пошарив там как следует, выудил пачку писем, перевязанных розовой ленточкой. Приказав рабочим оставить тайник в покое и переключить свою энергию на что-либо более полезное, он спустился в сад и, уединившись на скамейке под разлогой глионой, развязал ленточку.

Это были письма Дервиалиса к королеве Эгретте. Прочитав первые строки, где Дервиалис именовал свою государыню лапочкой и пупсиком, Аскер понял, что письма были не совсем официальные. Дальше вперемежку с дворцовыми сплетнями и интригами шли нежные признания и отвратительные стихи со множеством грамматических ошибок. Чтение напоминало Аскеру скачку с препятствиями: все вроде бы ничего — до очередной ошибки, причем ошибки эти были настолько грубыми, что потихоньку выводили Аскера из душевного равновесия. Но он усилием воли взял себя в руки и продолжал чтение.

Оно его не разочаровало. В письмах содержалось множество сведений относительно жизни двора трехлетней давности, и это помогло Аскеру лучше понять многое из того, что происходило сейчас. Но самое главное — по этим письмам Аскер мог судить об их авторе, Дервиалисе. Это было бесценно, потому что, поняв Дервиалиса, он смог бы предугадывать его поведение и предупреждать нежелательные для себя события. Поэтому Аскер набросился на письма с удвоенной энергией, перечитывая их по несколько раз и делая для себя все возможные выводы.

Давно зашло солнце и взошла луна, раскрылись ночные цветы, источая сладостный аромат, и птицы в кронах деревьев завели свои песни. Но Аскер ничего этого не замечал. Сбегав за фонарем, он продолжал сидеть под глионой, распутывая дворцовые интриги и за этим совершенно не видя, как прекрасна майская ночь, созданная для истомы и страсти. И это несмотря на то, что письма, которые он читал, были наполовину любовными и могли настроить на романтический лад кого угодно.

Зато другие не были столь слепы. Черноокая Фаэслер вновь царила в сердце короля, торжествуя победу. Подставляя бархатную шею под его поцелуи, она ослепительно улыбалась, преисполненная сознания своего могущества.

— Мой король, — нежно говорила она тающему как воск Аолану, — моя любовь к вам не имеет границ. Мое самое заветное желание — всегда быть с вами рядом, помогать вам советами, идти с вами по вашему нелегкому жизненному пути и делить все тяготы управления государством.

— О Фаэслер! — отвечал король прерывающимся голосом. — Вы достойны быть королевой! Как бы я был счастлив, если бы было возможно соединить наши судьбы, но эти ужасные министры — вы же знаете, они забрали у меня половину моей власти, и они ни за что этого не допустят!

— Прошу вас, мой король не огорчайтесь, - умоляла его Фаэслер, — это разрывает мне сердце! Нет, я недостойна требовать так много, я прошу лишь об одном: позволить мне всегда быть рядом с вами.

В самом деле, такая малость! То, о чем просила эта куртизанка, было величайшей милостью, какую может оказать король одному из своих подданных. За право находиться при королевской особе велись и будут вестись кровавые баталии, жертвой в которых становится менее хитрый, коварный и удачливый. Чтобы убрать соперника, годится и клевета, и яд, и удар кинжалом из-за угла, и ворожба. Но даже все это подчас не помогает честолюбивым придворным: обычно король, постоянно видя возле себя одно и то же лицо, пресыщается его присутствием, и тогда вернуть королевскую милость не может ничто. В лучшем случае надоевшего фаворита отправляют куда-нибудь подальше, а в худшем — туда, откуда еще никто не возвращался, — на тот свет.