Чтение онлайн

Группа обеспечения распластана у прохода, пальцы солдат застыли на спусковых крючках автоматов, на рукоятках гранат и ножей. Пока не исчезнет в коридоре последний боец захвата, люди Намоконова не тронутся с места, обеспечивая безопасность товарищей.

Но вот трижды проквакала лягушка. Значит, Горкин и Швед выбрались в рощицу, в тыл немцев.

— Пошли! — командует Намоконов и вдруг замирает. Рядом слышится какой-то шорох. Иван вытягивает нож из чехла.

В темноте вырастает черная фигура. Северянин скорее догадывается, чем убеждается: это Кунах.

— Спасибо, друг, — шепчет эвенк в ухо волжанину. — Ты — тунда-ахэ [1] , Макар.

Пролежав несколько минут без движения, бойцы убеждаются, что все спокойно, и устремляются в проход.

Смолин поджидает своих, с удовольствием слушая, как потрескивают выстрелы немцев, напуганных Кунахом.

Всю ночь движется разведка в глубь территории, занятой врагом. Люди часто замирают, подолгу прислушиваются к звукам ночи и, только убедившись, что им ничто не грозит, продолжают движение.

Поэтому за час удается одолеть два-три километра.

Все сильно устали, но каждый понимает — теперь не до отдыха, надо как можно быстрее оторваться от возможного преследования, замести следы.

Перед самым рассветом разведка останавливается на лесной опушке, за которой темнеет поле. Смолин накрывается палаткой, придвигает фонарик к карте, ориентирует компас. Взвод выполнил часть задачи совершенно точно, он — в нужном районе.

До грунтовой дороги, на одном из участков которой намечено устроить засаду, совсем близко. Но продолжать путь рискованно: через полчаса будет светло.

Старшина решает назначить привал. Он возвращает людей по своим следам за версту от остановки. Если враг наблюдал за взводом или заметил его, этот несложный маневр с возвращением временно запутает немцев.

Все немедленно валятся на лужайку и засыпают.

Взводный проверяет, бодрствуют ли посты, и, убедившись, что они честно несут свой крест, проходит к дороге.

Неподалеку от нее, прямо на север, должна быть небольшая деревня. Если там нет противника, кто-нибудь из разведчиков наведается туда днем и поговорит с местными жителями.

Вскоре Смолин действительно замечает редкие огоньки села. Старшина ложится в кювет и надолго застывает без движения, вглядываясь в смутные очертания домов, ловя звуки, доносящиеся оттуда.

Затем возвращается на бивак.

Разведчик не зря выбрал для привала эту поляну. До взвода здесь уже, судя по следам, стояла какая-то немецкая часть. Трава сильно вытоптана, кругом валяются обрывки газет, пустые консервные банки.

Врагу, если он вздумает преследовать русских, трудно будет обнаружить их отпечатки на замусоренной траве.

Подобрав с земли несколько старых газет и помятых конвертов, старшина ложится рядом с Ароном — и тотчас засыпает.

В полдень открывает глаза, вскакивает на ноги и осматривает поляну. Почти все бойцы уже проснулись и расправляются с консервами, завтракая и обедая одновременно. Смолин приказывает засыпать землей опустевшие банки и отправляется к дороге. Вскоре бесшумно спрыгивает в яму, где прячется Варакушкин.

Молодой солдат молча кивает командиру и продолжает красными воспаленными глазами наблюдать за деревней. Отсюда хорошо видна ее южная околица.

Разведчики долго молчат.

Наконец Варакушкин спрашивает:

— Зачем остановились тут? Село близко. Опасно.

Смолин косится на новобранца и добродушно усмехается.

— В чужом тылу рискованно везде. Поверь, здесь не хуже, чем в любом другом месте. И тут многое можно узнать.

— Многое?

— Многое. В деревню совсем недавно вошел артдивизион. Полагаю, на отдых. Эти сведения не помешают нам.

Варакушкин недоверчиво смотрит на командира и качает головой.

— Тебя как зовут? — спрашивает взводный. — Прости, забыл. Совсем мало воюем вместе.

— Алеша.

— Я вижу, Алексей, ты не поверил мне?

Солдат в смущении молчит. Поборов робость, признается:

— Не поверил, товарищ старшина. Как можно узнать, что там — дивизион? А может, вовсе никого нет?

Смолин нежно и печально оглядывает славного мальчишку, пришедшего на войну, небось, со школьной скамьи, пожимает плечами.

— А разве не видно?

— Нет.

— Мы подошли сюда ночью, незадолго до света, Алеша. В такую пору деревня спит глубоко, должна спать. Но ведь не спала, сам заметил, чай. Лаяли собаки, ржали лошади, шумели моторы машин. Значит, немцы. Они появились в селе совсем недавно. Почему? Видишь ли, псы брешут по-разному. Это — свой, особый язык, и за ним интересно понаблюдать, коли есть время. Собаки голосили исступленно: для них «гости» были чужие люди, к которым они не успели привыкнуть. Несколько раз сюда доносился визг дворняжек: немцы просто били надоевших им псов.

Варакушкин сконфуженно качает головой.

— Теперь и сам вспоминаю, товарищ старшина: до самой зорьки в трех или четырех домах горел свет, и еще больше были видны отблески костров. Только я думал: местные жители жгут. А еще из труб вылетали искры. Там, наверное, и вправду немцы. Но почему ж — артдивизион? Ни одной пушки не видно.

— Это посложней загадка, однако и к ней есть ключ. Ты заметил пламя, а больше ничего не увидел. Искры и дым летели не от костров, Алеша. И не из сельских труб. Это топились полевые воинские кухни... Вот те и раз! Как же «непонятно»? Ты обязан знать, что дым кухонь ниже и слабее дыма костров. Старослужащим известно: одна такая кухня кормит роту, или эскадрон, или батарею...

Смолин замолкает и прислушивается. Где-то, за ближними домами деревни, раздается треск мотора.

Старшина приподнимает голову над краем ямы и вглядывается в околицу. Вскоре видит, как оттуда на дорогу выезжает мотоциклист.

Через минуту немец проносится мимо ямы, в которой плашмя лежат разведчики.

Проходят считанные секунды, и он исчезает за выступом рощи.

Варакушкин вздыхает.

— Ушел. А хорошо бы его, черта, ссадить с седла... Сам в руки лез...

— Не нужен он нам, да и ни к чему это, — сухо возражает старшина.

— Вы хотели — об артдивизионе... — напоминает солдат.

— Да, так вот... Надо было решить, кто в деревне: пехота, кавалерия, пушкари? Я пришел к выводу: пушкари.

Ты заметил — мы остановились на большой поляне, вблизи опушки. Незадолго до нас там стояли немцы, Ветер даже не успел размести остатки костров. Они еще теплы.

По площади вытоптанной травы, по числу костров видно: стояло около батальона солдат. Но это был не батальон, не пехота. Отдыхали артиллеристы. Нет, я не нашел ни письма, ни обрывка документа, из которых можно сделать такой вывод. Дело в другом.