Чтение онлайн

– Дафф, мы продолжим разрабатывать эту версию, но чем мы на самом деле располагаем? Кучкой перепуганных детишек, болтающих языком на «Фейсбуке»? И что? Посмотри на этого парня. Просто посмотри на него. У тебя есть подозреваемый лучше? У нас вообще больше никакого подозреваемого нет.

– Ты в самом деле в это веришь? Думаешь, это он?

– Да. Возможно. Возможно. Но нам нужно что-то реальное, чтобы доказать это. Вытяни мне из него признание, Дафф. Найди мне нож. Найди мне что угодно. Нам нужно хоть что-нибудь.

– Ну ладно. – Даффи решительно посмотрел на детектива из отделения полиции Ньютона, с которым они вместе работали над этим делом. – Попробуем еще раз. Как требует начальник.

Полицейский заколебался, с сомнением глядя на Даффи. В его взгляде явственно читалось: «Зачем попусту тратить время?»

– Попробуем еще раз, – повторил Даффи. – Как он говорит.

М-р Лоджудис: Такой возможности им не представилось, верно? Детективы в тот день так и не вернулись в комнату для допросов к Леонарду Патцу?

Свидетель: Нет, не вернулись. Ни в тот день, ни впоследствии.

М-р Лоджудис: Как вы к этому отнеслись?

Свидетель: Я считал, что мы делаем ошибку. Основываясь на том, что нам было известно в то время, нельзя было сбрасывать Патца со счетов в качестве обвиняемого в самом начале расследования. На тот момент он оставался нашим наиболее вероятным подозреваемым.

М-р Лоджудис: Вы до сих пор так полагаете?

Свидетель: Вне всякого сомнения. Мы должны были разрабатывать Патца дальше.

М-р Лоджудис: Почему?

Свидетель: Потому что на него указывали улики.

М-р Лоджудис: Не все улики.

Свидетель: Не все? Все улики никогда не указывают в одном направлении, во всяком случае в таких сложных делах, как это. В том-то и проблема. Вы не располагаете всей информацией, данных недостаточно. Нет ни четкой закономерности, ни однозначного ответа. Поэтому детективы делают в точности то же самое, что и все обычные люди: строят в уме какой-то рассказ, какую-то версию, а затем начинают искать данные, улики, которые свидетельствовали бы в ее пользу. Сначала они выбирают подозреваемого, затем собирают улики, подтверждающие его виновность. И перестают замечать улики, которые указывают на других подозреваемых.

М-р Лоджудис: Как Леонард Патц.

Свидетель: Как Леонард Патц.

М-р Лоджудис: Вы намекаете на то, что именно это и произошло в данном случае?

Свидетель: Я намекаю на то, что да, определенно были допущены ошибки.

М-р Лоджудис: И как же детектив должен вести себя в такой ситуации?

Свидетель: Он не должен с ходу зацикливаться на одном подозреваемом. Потому что, если его догадка окажется неверной, он не заметит улик, указывающих на правильный ответ. Он не станет обращать внимание даже на очевидные вещи.

М-р Лоджудис: Но детектив обязан строить версии. Ему нужно сосредотачивать усилия на подозреваемых, и, как правило, еще до того, как располагает на них явными уликами. Что еще ему остается делать?

Свидетель: Это дилемма. Ты начинаешь всегда с догадки. И иногда твоя догадка оказывается неверной.

М-р Лоджудис: А в этом деле тоже чьи-то догадки оказались неверны?

Свидетель: Мы не знали. Мы просто не знали.

М-р Лоджудис: Ладно, продолжайте свой рассказ. Почему детективы не смогли вернуться к допросу Патца?

В разыскное бюро вошел пожилой мужчина с потрепанным адвокатским портфелем. Его звали Джонатан Клейн. Он был невысокий, худощавый, чуть сутуловатый, с длинными и ослепительно-белыми волосами. Он зачесывал их назад, на затылок, откуда они ниспадали на воротник пиджака. На нем был серый костюм с черной водолазкой. Завершала образ седая эспаньолка.

– Энди, привет, – негромко произнес он.

– Джонатан.

Мы с искренней теплотой пожали друг другу руки. Я всегда любил и уважал Джонатана Клейна. Интеллигентный и какой-то неуловимо богемный, он был совершенно не похож на меня. (Я-то незатейлив, как хлебный тост.) Но он никогда никого не поучал и не врал, чем очень отличался от своих собратьев по адвокатуре, которых особенно не заботила правда, к тому же был человеком по-настоящему умным и знал закон. Джонатан был – по-другому и не скажешь – мудрым. Кроме того, должен признаться, меня по-детски тянуло к мужчинам из поколения моего отца, как будто я все еще питал слабую надежду избавиться от печати сиротства, пусть даже уже в весьма взрослом возрасте.

– Я хотел бы увидеть моего клиента, – произнес Клейн тихо.

Голос у него был негромким от природы – это не манерничанье и не тактический прием, – поэтому люди в его присутствии имели обыкновение притихать. Ты невольно ловил себя на том, что склоняешься к нему ближе, чтобы расслышать, что он говорит.

– Джонатан, я не знал, что вы представляете этого малого. Не слишком-то это почетное для вас дело. Защищать какого-то вшивого педофила, любителя пощупать мальчиков? Это плохо скажется на вашей репутации.

– На моей репутации? Мы же адвокаты! В любом случае Патц здесь не потому, что он педофил. Мы оба это знаем. Для дела о щупанье мальчиков тут слишком много копов.

Я отступил в сторону:

– Ладно. Он там. Проходите.

– Вы выключите камеру и микрофон?

– Угу. Хотите, можно перейти в другое помещение.

– Нет, ну что вы. – Он мягко улыбнулся. – Энди, я доверяю вам.

– Достаточно, чтобы позволить вашему подзащитному продолжить говорить?

– Нет-нет. Для этого я слишком вам доверяю.

Больше Патца не допрашивали.

Половина десятого вечера.

Лори лежала на диване, примостив свою книжку домиком на животе, и смотрела на меня. На ней была коричневая футболка с треугольным вырезом, украшенным по краю крупной вышивкой, и очки в роговой оправе. С годами она нашла способ адаптировать стиль, который предпочитала в молодости, к зрелому возрасту: пейзанские вышитые блузы и рваные джинсы юной богемной интеллектуалки трансформировались в более элегантную, облагороженную версию того же образа.

– Ты не хочешь об этом поговорить? – спросила она.

– О чем – об этом?

– О Джейкобе.

– Мы же уже поговорили.

– Я знаю, но ты сидишь мрачный.

– Я не сижу мрачный. Я смотрю телевизор.

– Кулинарный канал? – с мягкой иронией во взгляде улыбнулась она.

– Так ничего другого не показывают. И вообще, я люблю готовить.

– Нет, не любишь.

– Я люблю смотреть, как готовят другие.

– Все в порядке. Если ты не хочешь, я не буду на тебя давить.

– Не в том дело. Просто тут не о чем разговаривать.

– Можно задать тебе один вопрос?

Я закатил глаза. Как будто, если бы я сказал «нет», это что-то бы изменило.

Лори взяла с кофейного столика пульт и выключила телевизор.

– Когда мы сегодня беседовали с Джейкобом, ты сказал, что не считаешь, что он в чем-то виноват, но потом все-таки учинил ему форменный допрос.

– Ничего я не учинял.

– Учинил. Да, напрямую ты ни в чем его не обвинил, но тон у тебя был… прокурорский.

– В самом деле?

– Немного.

– Это вышло непроизвольно. Я потом перед ним извинюсь.

– Ты не обязан извиняться.

– Обязан, если я разговаривал с ним таким тоном.

– Я просто хочу знать почему. Ты о чем-то мне не рассказал?

– О чем, например?

– О чем-то, что заставило тебя так на него наседать.

– Я на него не наседал. В любом случае я просто расстроился из-за ножа. И из-за того, что Дерек написал на «Фейсбуке».

– У Джейкоба что, были какие-то проблемы с поведе…

– Господи, Лори, успокойся. Не гони волну. Это всего лишь пустой треп. Жаль, что я не могу дотянуться до этого Дерека. Надо же было написать такую глупость. Честное слово, иногда у меня складывается такое впечатление, что у этого ребенка не все дома.

– Дерек неплохой мальчик.

– Когда за Джейкобом придут, ты по-прежнему останешься при своем мнении?

– Ты считаешь, что это реальная возможность?

– Нет. Разумеется, нет.

– На нас в этом деле лежит какая-то ответственность?

– Ты имеешь в виду, есть в чем-то из этого наша вина?

– Вина?! Нет. Я имею в виду, мы должны сообщить об этом в полицию или нет?

– Нет. Господи, нет, конечно же. Тут не о чем сообщать. Иметь нож – не преступление. И быть глупым подростком – тоже, слава тебе господи, а не то нам пришлось бы половину из них пересажать за решетку.

Лори нейтрально кивнула:

– Просто в его адрес прозвучало обвинение, и теперь ты в курсе. К тому же полицейские так или иначе обо всем узнают, раз на «Фейсбуке» это написано открытым текстом.