Чтение онлайн

Я спросил, почему он в конце концов решил заговорить. Он объяснил, что хочет сделать это для жены и детей, двухлетнего сына и семилетней дочери.

— Я знаю, — сказал он, — что остаток жизни проведу под замком, где-нибудь взаперти. Я только надеюсь, что это будет настоящая больница, а не такая дыра, как эта. Рассказать бы свою историю человеку, который ее запишет, и наверняка удастся заработать немного денег для семьи.

Я объяснил ему опасность печатного признания в совершении преступления, в случае если не было никакого суда.

— И все же, — сказал я, — наверное, можно найти способ рассказать эту историю, не отправив вас на электрический стул.

Я решил проверить на Де Сальво те данные, которые получил от бостонской полиции. Я не мог определить, правильны ли все его ответы, но скорость, с какой он отвечал, произвела на меня большое впечатление. Вся встреча длилась немногим более часа. По дороге домой в Бостон я позвонил лейтенанту Шерри и попросил его зайти ко мне в контору.

Как адвокат Де Сальво я должен был прежде всего установить, является ли он убийцей или человеком, считающим себя убийцей, или же обманщиком, по какой-то причине выдающим себя за убийцу. Выяснить это я мог только с помощью полиции.

Лейтенант Донован пришел ко мне в контору вместе с Шерри. Рассказывая о беседе с Де Сальво, я видел, как растет их интерес.

— На основании того, что вы рассказали, — сказал Донован, — я не могу исключить его из списка подозреваемых. Нет-нет, я ни в коем случае не стал бы этого делать. Если вы собираетесь в ближайшее время встретиться с ним, мы могли бы дать еще несколько вопросов, чтобы можно было поточнее определить, тот ли это парень.

— Я могу поехать к нему послезавтра, — ответил я, — записать часть разговора на магнитофон и дать вам послушать. Но с одним условием. Все будет делаться с единственной целью — установить личность этого человека, и ничто сказанное им перед микрофоном не может быть использовано против него. Я не намерен просить его о каком-то отказе от своих прав, а поскольку в настоящее время он к тому же признан неспособным предстать перед судом, сомневаюсь, что такой отказ сочли бы действительным. Больше того, я изменю скорость записи так, чтобы впоследствии никто из слушающих не мог бы официально опознать мой голос или голос моего клиента. Вы согласны?

Донован взглянул на Шерри.

— Боюсь, что у нас нет выбора, — сказал он. — Если это тот самый парень, мне кажется, наша главная забота — суметь сделать так, чтобы он уже никогда не вышел на свободу, даже если мы не сможем использовать его слова как доказательство.

Они дали мне еще кое-какую информацию об удушениях и ушли.

В субботу, 6 марта, я приехал в Бриджуотер с диктофоном и во второй раз встретился с Альбертом Де Сальво. В его голосе иногда проскальзывали нотки беспокойства, но в целом манеры оставались прежними; это был человек, которого вы не задумываясь пригласили бы к себе на обед.

Прежде чем мы начали, Де Сальво сообщил мне, что накануне у него взяли отпечатки ладоней. Я спросил, мог ли он оставить где-нибудь свои отпечатки, но он покачал головой.

— Зря тратят время, — заверил он меня.

Мы начали запись, и постепенно я пришел к убеждению, что сидящий со мной в полутемной комнате человек и есть Бостонский удушитель. Лицо было по-прежнему доктора Джекила, но мысли принадлежали мистеру Хайду. Он не только признался в одиннадцати убийствах, которые полиция считала делом рук Удушителя, но добавил еще два. Он сказал, что убил шестидесятидевятилетнюю Мэри Браун, найденную в своей квартире 9 марта 1963 года. Кроме того, он оказался виновен в смерти Мэри Муллен из Бостона, которая, видимо, скончалась от паралича сердца в тот момент, когда его руки сомкнулись у нее на горле.

Каждый, кто проводит допросы, знает разницу между показаниями настоящего свидетеля происшествия и рассказом человека, выдумывающего или говорящего с чужих слов. Де Сальво, по всем признакам, говорил о том, что видел сам. Он не вспоминал слова, а описывал сцены, в которых принимал участие.

Он мог вспомнить даже самые незначительные детали. Во всяком случае, детали, которые казались несущественными тогда: цвет коврика, фотографию, мебель. Если что-то не удавалось вспомнить сразу, он прижимал большой и указательный пальцы к уголкам глаз возле носа и закрывал глаза. После этого, словно посмотрев видеозапись, подробно описывал происшедшее так спокойно и невозмутимо, словно речь шла о визите в ближайший супермаркет.

Вот, например, описание его нападения на четвертую жертву, семидесятипятилетнюю жительницу Бостона Иду Иргу, 19 августа 1962 года.

— Я сказал, что мне нужно кое-что проверить и починить у нее в квартире, но она не поверила мне из-за всего, что тогда происходило, и опасалась впускать в квартиру незнакомых людей. Я с ней немного поговорил, сказал, чтобы не беспокоилась; лучше я зайду завтра, чем… одним словом, если не доверяете мне, я могу прийти завтра. И начал спускаться с лестницы. Тут она меня окликнула и сказала:

— Ну ладно, входите.

И мы прошли в спальню, где я должен был посмотреть протечку около окна; а когда она отвернулась, я схватил ее руками за шею…

— Где от входной двери находилась спальня? Как вы туда попали?

— Мы прошли через гостиную и столовую. Да, перед спальней была еще кухня, а спальня — в стороне. Кровать белого цвета. И не застелена… Похоже, она как раз ее убирала. Там еще был старый комод, я открыл ящики и в них ничего не оказалось, совсем ничего. И вот когда я взял ее за шею и начал душить…

— Сзади?

— Да, руками. Я заметил, что у нее из уха пошла кровь. Очень темная.

— Из какого уха?

— Из правого, правое ухо. Я помню. И еще там, по-моему, был столовый гарнитур, очень темный, с коричневыми стульями. Я помню, что положил ее ноги повыше, на два стула, и…

Прежде чем мы закончили обсуждать убийство миссис Ирги, я попытался выяснить, почему он выбрал семидесятипятилетнюю женщину для сексуального нападения.

— Привлекательная внешность тут не имела никакого значения, — сказал он.

— Не имела значения?

— Нет.

Потом была двадцатилетняя Софи Кларк, темнокожая студентка института медицинской технологии, ставшая шестой жертвой; это произошло 5 декабря 1962 года.

— Она была одета в легкий, тоненький халатик. Высокая, отлично сложенная. Просто красавица…

— Опишите ее квартиру. Какая была входная дверь?

— Желтоватая, выцветшая желтая дверь… И она тоже не хотела меня впускать. Потому, что ее подруг, с которыми она вместе жила, в это время не было дома… а я сказал, что могу устроить ее манекенщицей или в рекламное агентство и она будет получать там от двадцати до тридцати пяти долларов в час.

Я просил его описать мебель в квартире.

— Ну, — начал он, — там была такая штука, вроде кровати, но на ней можно сидеть, как на диване. Там еще было много разноцветных подушечек. И какое-то темное покрывало.

Все эти детали были кирпичиками, из которых складывалась стена истины. Де Сальво, например, знал, что на радиоприемнике Элен Блейк (жертвы номер три) стояла фотография ее племянницы. Он сказал, что пил кофе с двадцатитрехлетней Патрицией Биссет, жертвой номер семь. Только полиция знала, что у нее в квартире была найдена наполовину пустая чашка с кофе. Он помнил рисунок изголовья кровати, к которому он прислонил тело девятнадцатилетней Мэри Саливен.