Защита Отечества
Шрифт:
…Резкий крик сороки прогнал наваждение прочь. Подполковник нехотя открыл глаза. Горластая птица, издавая пронзительные крики, раскачивалась на ветви самого верха дерева. От нахлынувшей на него чертовщины Паливода трижды перекрестился. Сорока, испугавшись движения руки человека, улетела прочь.
«Вот подлюка, всё видение мне расстроила. Как теперь определить, к худу или к добру в мою в хату призраки являлись?» – разочарованно подумал Паливода и нервно сплюнул вслед улетевшей птице. Нагнулся, поднял обронённое из руки на землю полотенце. Обтёр им выступившие на лбу крупные капли пота.
– Не приведи Господи калекой горемычным остаток жизни доживать, – со страхом в голосе прошептал себе под нос подполковник и сразу начал читать слова молитвы «Пресвятой Богородице». В конце молитвы перекрестился и, чтобы отогнать прочь от себя худые мысли, развернулся на юго-запад.
Место для лагеря есаул Лозинский выбрал весьма удачно. Цвет палаток полностью растворялся на местности. Даже с вершины холма, на котором Паливода сейчас находился, рассмотреть их среди листвы невооружённым глазом было очень трудно.
В расположении егерей царил покой, который изредка нарушался движением единичных солдат. В стороне от лагеря, прямо на открытом месте, расположилась егерская кухня на колёсах. Из высокой трубы её клубился сизый дым. В белой тряпице на голове мирно трудился на кухне кашевар Терентий Мороз. Терентий вчера очень понравился подполковнику как человек, и в процессе шумного вечера они несколько раз выпивали на брудершафт. Кашевару помогал Семён Лаптев, которого подполковник выделил для себя из всех егерей как самого дисциплинированного солдата. Непьющих вина солдат в нынешней армии были единицы. Именно эта редкая черта Семёна негативно подействовала на хорошо подвыпившего младшего урядника Богдана Сало. Вначале урядник с нескрываемым недоверием присматривался к Лаптеву. Потом в разгар праздника отыскал подходящий случай и предложил Семёну выпить за непобедимых казаков. Семён свёл предложение Богдана в шутку. С этого момента Сало потерял интерес к застолью и начал искать повод, чтобы придраться к егерю. Плоские шутки урядника Семён пропускал мимо ушей. Однако дружки Богдана всячески подначивали его, и тот, поддавшись на уловку сослуживцев, предложил непробиваемому Семёну померяться силой на руках.
Семён, долго не раздумывая, согласился и с первой же попытки положил руку урядника. Богдан своё поражение не признал и, ссылаясь на жульничество со стороны егеря, потребовал реванша. Семён согласился и вновь выиграл. На этот раз Богдан смахнул своё поражение на скользкую руку егеря. Чтобы всё выглядело честно, руки им увязали кожаным ремешком. На этот раз под азартные крики казаков урядник упирался рукой до последнего, но в конце концов не выдержал превосходящей силы противника и проиграл схватку. Егеря во главе с есаулом Лозинским ликовали. Товарищеская радость только подлила масло в огонь. Потерявший контроль над собой Богдан предложил Семёну бороться. Но против подсечек, бросков и захватов ловкого в борьбе егеря упёртый кубанский бык противостоять не смог.
Чтобы не допустить общую потасовку между разгорячёнными до предела болельщиками, подполковник Паливода распорядился вызвать из караула кума Богдана, Зиновия Голушко. В это время Семён сам почувствовав не доброе и, умно разряжая взрывоопасную обстановку, поддался Богдану. В момент, когда Семён победоносно поднял руку уряднику, прибыл на место состязания наказной казак Галушко. Ему оставалось только собрать разбросанные в разные стороны поляны вещи кума и силой увести его в расположение гребной флотилии. Страсти сразу улеглись, и дружеская пирушка опять вернулась в своё миролюбивое русло. Поэтому в сегодняшнее утро Семён выглядел бодрячком. Чего нельзя было сказать о кашеваре.
Сгорбленная спина Терентия лишний раз подтверждала его скверное самочувствие. Он через силу шинковал ножом лежащий на столе кочан капусты. Неловким движением ножа порезал палец на левой руке. Нервно бросил нож на столешницу. Сдёрнул здоровой рукой с головы повязку. Зубами оторвал от своего головного убора ленту и перевязал ею пораненный острым лезвием ножа палец. После чего наведался к наполненной до краёв родниковой водой кадушке и, упёршись в её деревянные края руками, опустил в прохладную воду свою больную голову. Замер на некоторое время в такой позе, а когда воздух в легких закончился, резко вытащил голову наружу. Тяжело отдышался. Повязал на голову тряпицу. Вернулся к столу и принялся вновь за отложенное дело.
«Похмелье – дело тонкое», – как никто понимая состояние Терентия, мысленно произнёс подполковник.
После этой мысли вспомнил вчерашнее клятвенное обещание есаула Лозинского выставить утром для поправки здоровья фляжку водки, негромко выругался матерными словами малого загиба. Погрозил пальцем в сторону отдыхающих егерей и, чтобы стало легче на душе, обозвал Лозинского бабой. Оставил бодрого Семёна и больного после вчерашнего кутежа Терентия в покое и обратил свой взор в сторону небольшой дунайской заводи, на илистую кромку которой на половину своей длины были вытащены канонерские лодки гребной флотилии.
Справа от боевых посудин, выгнутые плавной дугой к непроходимым зарослям держидерева, располагались шатры экипажей. Посредине скошенной от травы поляны упиралась в безоблачное небо высокая мачта, растянутая для устойчивости четырьмя фалами, на верхушку которой, чуть ниже полосатого колдуна, был поднят Андреевский флаг. Рядом с мачтой под натянутым тентом стоял на часах наказной казак Зиновий Голушко.
В первых числах мая тысяча восемьсот одиннадцатого года Паливода получил от вышестоящего командования приказ, но сразу зачитывать его личному составу полка не стал. Выставив часового у входа в командирский шатёр, подолгу засиживался над картой, обдумывая в голове план предстоящих действий. Когда план в уме подполковника созрел в общих чертах, для решения в нём некоторых тонкостей вызвал к себе старшин первого и второго баркаса. Предупредив их о неразглашении военной тайны, ввел в курс своего плана. Внимательно выслушивал мысли хитрых на военные выдумки старшин, делал для себя правильные выводы.
Часовой у шатра батьки своим видом порождал среди личного состава слухи. Чтобы направить их в нужное русло, подполковник скидывал нужную ему информацию хорунжему Василию Телепню. После этого с быстротой молнии начинали летать по полку жирные утки. Сознательные казаки не обращали внимания на с ног сшибающие новости и больше полагались на волю Господню. Впечатлительные же люди бежали с доведённой до совершенства новостью к батьке в штаб. Подполковник внимательно выслушивал очередного гостя и с серьёзным выражением на лице произносил:
– Чем бы мои казачки ни тешились – лишь бы не плакали.
Наливал казаку из своих запасов чарку водки и обещал обязательно разобраться, откуда растут ноги у «дезы». Сам же, поразмыслив на досуге о настроениях в подразделении, опять как бы случайно подбрасывал сказочнику Телепню нужную для себя информацию.
– Вот и пришло то самое время: ставить боевую задачу старшинам баркасов, – прогоняя прочь сомнения, решил наконец Паливода. Повернул голову в сторону Дуная. Вода в реке сошла до самой низкой отметки. Ил оголившихся берегов подсох на солнце. Белые цапли бродили по нему, доставая длинными клювами из глубоких трещин себе пропитание. Решение тотчас трубить тревогу оказывалось на деле пока несвоевременным.
«Тревожить напрасно казаков не стану, пусть ещё чуток отдохнут», – с заботой о людях, правильно оценивая обстановку на реке, решил подполковник. Отвёл уставшие глаза от ярких бликов воды на успокаивающий зеленый цвет травы у себя под ногами. Недовольно хмыкнул, отмечая в уме плачевное состояние своих сапог.
«Износились чёботы совсем. Воду держать перестали. После похода переобуюсь в новые, а это барахло утоплю в Дунае, ракам на потеху», – рассудил подполковник и решительно оторвал глаза от наводящей унынье картины. Ещё разок полюбовался бравой выправкой наказного казака Голушко и, довольный порядком в своём подразделении, перевёл свой взгляд в сторону первого баркаса.