Чтение онлайн

— Истинно так, Ваше Высочество. Я не сомневался в Вашем благоразумии, ведь Вы были так далеки от веры все это время, что начни Вы вмешиваться...

— Я начну, — оборвала я его речь, обернувшись наконец на него и смотря ему в глаза. Меч, покоящийся на плече, и тепло божественного знака на ладони придавали мне уверенности и спокойствия. — Я непременно начну, но я не собираюсь играть против Вас, если Вы поддержите моего отца и наше королевство.

— Вы хотите ввергнуть нас в пучину войны? — жрец мастерски сохранял дружелюбное выражение лица, и со стороны наверняка казалось, что мы общаемся как лучшие друзья.

— Нет, как я уже сказала до этого. Но теперь я — защитница веры. И, как Вы понимаете, я не собираюсь эту веру менять. А Ариман может слегка... не одобрить такое развитие событий.

Жрец глубоко задумался, и я его хорошо понимала. С одной стороны, таким образом я говорила ему почти прямым текстом, что свадьба под угрозой, а значит — война все же может случиться. С другой стороны, лично я в этом как бы не была виновата, а осуждать решения Светозарной... Видимо, подобная вольность позволительна лишь мне. И то, я больше не чувствовала в себе такой смелости.

— Мы вместе попробуем решить эту проблему во благо нашего королевства.

Я мысленно облегченно вздохнула, нарисовав на лице самую счастливую улыбку, на какую была способна. Это не было победой, но было шатким перемирием, а мне сейчас большего и не требовалось. Я получила то чудо, которое могло бы прижать обнаглевших вассалов к ногтю и обеспечить в стране какое-никакое, а единство.

С высоты крыльца я увидела, что со стороны дворца приближаются всадники, и мне вовсе не нужно было гадать, кто ехал во главе колонны. Золото короны сверкнуло в лучах уходящего солнца, люди расступились, пропуская гвардейцев и отца, тот, спрыгнув с коня, в пару быстрых шагов оказался возле меня.

— Ваше Величество, — я опустила голову, чуть сгибаясь в реверансе, и, уже поднимаясь, покосилась на все еще стоящего рядом жреца. Тот, учтиво поклонившись королю, верно истолковал мой взгляд и ретировался — у него было много работы, как-никак, жабомордый знатно повеселился в молельном зале.

— Все хорошо, пап, — опередила я вопрос Рудольфа, и он, пристально вглядевшись мне в лицо, крепко обнял меня — буквально на пару секунд, положенных по статусу королевской особе.

— Мы видели вспышки света из окон храма. Магистр сказал, что Светозарная снизошла до разговора, но я и подумать не мог...

Взяв меня за правую ладонь, он развернул ее знаком вверх и вздохнул.

— Во что же ты впутываешься, Эва?

— Не бойся, пап. Я справлюсь. Мы справимся. Это наше королевство, и мы его никому не отдадим, — я крепко сжала руку отца, а потом вдруг вспомнила, что сегодня меня удивило.

— А я занималась фехтованием?

Король кивнул.

— Да, я нанял учителя из местных мастеров меча. Не скажу, что сделал это охотно, но ты очень настаивала.

— Здорово, это сегодня спасло мне жизнь. — Я не стала говорить отцу, что все было совсем не так. — Я хочу учиться у него дальше. И учиться всему, что мне может так или иначе пригодиться, без оглядки на то, что я — твоя дочь.

— Ты — защитница веры. Все, что тебе будет необходимо, будет исполнено, — Рудольф чуть склонил голову, но я тут же дернула его за рукав, шикнув.

— Прекрати! Я — Эвелин Латисская, твоя дочь. И пока я отпущена богиней в свободное плаванье, по нашей с ней договоренности, я буду, в первую очередь, твоей дочерью, а потом уже — все остальное.

В бастион мы возвращались долго. Город праздновал, люди гуляли на улицах, а я узнала, что магический дар встречается достаточно часто среди обычных людей, просто не имеет особой силы. Наблюдая за всплывающими над крышами домов магическими огоньками, что устремлялись в небо и гасли там, не смея спорить с сиянием звезд, я думала о том, как теперь повернется моя жизнь. Как мне понять, на что я теперь способна, и освоить эти навыки в ближайшее время? Вздохнув, я потрепала везущего меня коня по гриве. Еще одна маленькая радость, которую мама смогла мне обеспечить когда-то. Только повзрослев, я поняла, каких неимоверных усилий ей стоило оплачивать мои походы на ипподром. Она всегда берегла меня, отдавала мне самое лучшее, и я, едва только стала зарабатывать, старалась ответить ей тем же.

«Пожалуйста, Эва, если ты меня слышишь, люби ее так, как она будет любить тебя».

Моя беззвучная мольба растворилась в иссиня-черном ночном небе, усыпанном мерцающим покрывалом огней и звезд, и я всем сердцем надеялась, что моя просьба все же достигнет ушей бывшей принцессы.

Уже во внутреннем дворе бастиона, передавая поводья конюху, я сладко потянулась и поняла, что все же лимит моей бодрости близится к полному исчерпанию. И поскольку звучно зевать во всю ширину рта мне, как принцессе и, обросшей титулами, как пень — грибами, защитнице веры, не положено, а кружки ароматного американо в обозримой близости не планировалось, стоило отправиться спать, отложив все важные разговоры на завтрашнее утро, о чем я отцу и сообщила.

Король пожелал мне добрых снов и сказал, что сам еще поработает в кабинете, а утром будет ждать меня за завтраком в тронном зале.

— Пора бы тебе уже осмотреть владения, дочь, — тихо шепнул мне на прощание отец и отправился к уже ожидающим его на крыльце придворным, что дикими глазами косились на мои голые колени.

Впрочем, там же на крыльце оказалась Мира, что, всплеснув руками, окружила меня вихрем своей заботы.

Я даже не заметила, как оказалась в своих покоях, раздетая и засунутая в бадью с горячей водой и благоухающей лавандой пеной. Мое тело отозвалось блаженным стоном и я, откинув голову на край бадьи, прикрыла глаза, позволяя причитающей Мире мыть мне измазанные пеплом волосы. Потом так же покорно я встала, вяло сопротивляясь обтиранию полотенцем и порываясь сделать это сама. На меня натянули ночную рубашку, служанка сноровисто заплела подсушенные полотенцем волосы в длинную и еще чуть тяжелую от влаги косу и властной рукой отправила меня спать.

Уже обнимая подушку и проваливаясь в зыбкий мир снов, я услышала едва различимый голос. Свой голос, сказавший лишь одно слово, и уснула со счастливой улыбкой на губах.

Эвелин меня услышала. Теперь я была в этом точно уверена.

Я никогда не летала во сне до сегодняшней ночи. Мне снился удивительный сон, словно бы я — птица, ясноокая и быстрокрылая. Я стремительно разрезала мощными крыльями воздух на высотах, недоступных человеку, созерцая мир под собой через разрывы облаков, любуясь им. И чувствуя свою власть над ним.

Проснувшись, я смотрела в укрытый полумраком потолок, пытаясь понять себя и свои чувства. Власть над миром? Очень смешно. Скорее тут мир владеет мной, причем — как хочет и во всех позах, а Светозарная — лучший тому пример.

Перевернувшись, я сжала пальцами подушку, утыкаясь в нее лицом и вдыхая передавшийся ей от моих волос запах лаванды.

«Лавандовый крем, так мамины руки пахли... пахнут, — поправила я сама себя. — Никакого прошедшего времени, мы увидимся, мы скоро увидимся, когда я... как только я...» — резко сев, я, яростно схватив подушку, со всей силы швырнула ее через комнату, в противоположную стену. Убийство все еще казалось мне чрезмерным решением, однако же... Ариман бы наверняка сделал это, не раздумывая, предложи его бог ему такое. Вчера я не сомневалась, что готова заплатить такую цену за то, чтобы восстановить свою семью. Вчера мне все было по плечу: я убила монстра, я стала защитником веры, я — принцесса, любимая собственным народом...

Медленно подняв правую руку, я посмотрела на мягко сияющий знак.

— Не пытайся меня одурачить. — Я смотрела на свою ладонь так, словно она была гадким созданием, а не частью меня.

— Это ты не дурачь себя, Эва. Прислушайся к себе, это — твои чувства... — я ощутила насмешку в божественном голосе, что звучал где-то на краю сознания, а потом что-то сродни оплеухе и, одновременно, вылитому на голову ведру ледяной воды. Божество окончательно покинуло мое сознание, сделав это намеренно неприятно — это я знала. Интересно, у всех защитников веры такие теплые отношения со своим божеством, или это мне так повезло, в порядке исключения?