Чтение онлайн

Пепеляев вскочил, поднял деньги, втиснул их в руку толстяка:

— Не разбрасывайтесь, ваше превосходительство.

— Гран-мерси… Вы позволяете мне, господа офицеры?

— Сделайте одолжение, ваше превосходительство! — раздалось разом несколько голосов.

— Гран-мерси. — Далеко отставив от выпуклых старческих глаз истрепанный листок машинописной копии, он начал читать с придыханием и свистом, откуда-то с середины:

«Итак, майор Такаянага, у нас с вами разговоров будет мало: слаживать оружие мы не намерены. Разрушения железнодорожной линии не бросим, ибо это парализует движение ваших банд, и мы даем возможность вести успешнее борьбу нашим советским войскам… Наше мнение по поводу находящихся японских войск в Сибири изложено в резолюции по текущему моменту Областного комитета революционного съезда трудящихся крестьян и рабочих Амурской области, которая вручена паразиту Ямада, а поэтому излагать наше мнение на особицу вам мы считаем излишним…»

Его превосходительство закашлялся, судорожно вздохнув, прохрипел:

— Читать дальше превыше моих сил, просто как в письме турецкому султану… — и, сложив листок, сунул обратно в бумажник. — Теперь вы видите, что это за люди? — спросил он посвежевшим голосом и сам же ответил: — Ехать к ним все равно, что сунуть голову в волчью пасть. Разве нельзя было с союзниками договориться?

— Стало быть, нельзя, — ответил Жданов, — а остальное все верно: выгнали их к чертовой матери из области — и дело с концом! Такаянага ваш… — Спохватившись, не сказать бы лишнего, он встал и шагнул к двери. И тотчас же поднялись и пошли за ним молодой полковник Буров и бывший командующий колчаковской дивизией полковник Бондарев.

— С этого момента между нами все кончено! — гортанно выкрикнул сидевший в углу весь в черном, с выбритыми до синевы щеками горбоносый человек. — Вы еще пожалеете об этом, дорогуши!

— Князь Чечуа, оставьте. Выездом из Харбина ведает Гиринское бюро, — тихо уронил Пепеляев и не двинулся с места, стиснув на коленях худые руки.

После ухода Жданова и офицеров все ощутили какую-то неловкость и стали расходиться один за другим, по-английски, не прощаясь. Оставшись один, Пепеляев молча постоял посредине приемной. В дверь заглянул вестовой. Лицо у солдата было глуповато-испуганное.

— Уберешь тут, — отрывисто бросил генерал и, выйдя в коридор, легким шагом направился во внутренние комнаты.

Очутившись на борту «Чайны», еще недавно русского судна, запроданного китайцам бежавшим в Шанхай владельцем, Булыга и его спутники затерялись среди других пассажиров. Английские таможенники, проверявшие документы, не обратили на них внимания, но зато долго и придирчиво пытали невзрачно одетого человека, назвавшегося амурским кооператором Морозовым Павлом — хотя Булыга голову отдал бы на отсечение, что его фамилия Жданов.

При помощи переводчика, русского, средних лет, желчного господина, два крепко сбитых парня пытались уяснить, что потребовалось в Харбине этому пришельцу из чужого и враждебного им мира.

Жданов вразумительно и не спеша толковал про Центросоюз, харбинскую муку и нанкинские ткани. Желчный господин брезгливо морщился: этого нужно было ожидать, хлебороднейшие амурские земли заросли сорными травами, мужики ударились в комиссары, бабы разучились трепать лен и коноплю, а паче того прясть. Англичанам он переводил отрывисто и бойко:

— Народ на Амуре голодает, гол и разут. Большевики клянчат помощь у соседей. Это их посол.

Слушая его, англичане ухмылялись. Один из них, темноволосый, с несомненным наличием кельтской крови, жуя на американский манер резинку, небрежно уронил:

— Вид такого посла хоть у кого отобьет охоту вернуться в Советы. Вы согласны со мной, мистер?

— Ради бога… — переводчик сделал испуганное лицо. — Мои лары и пенаты преданы поруганию, а я был всего-навсего скромный интеллигент: обучал в кадетском корпусе детей да служил верой и правдой своему государю.

— Пошли, Генри, — толкнул в бок товарища другой таможенник, с глазами цвета бирюзы и мускулами боксера. — Пожелаем кэптэну, как это по-русски, а?

— Ни суха ни мокра!

Но идти к капитану им не пришлось. Квадратный здоровяк сам порхнул им навстречу с грацией раздобревшей балерины. Он был тертый калач, этот капитан, с звучной фамилией Потемкин, и переводчик сразу же ретировался, зная, что тот может изъясняться на любом языке.

— Надеюсь, все в порядке? — залебезил перед таможенниками Потемкин. — У меня всегда все в ажуре. К вашим услугам, господа, есть превосходные каюты.

Не угодно ли прокатиться до Сан-Синя или до Лахасусу?

Таможенники заржали. Генри, выплюнув на палубу резинку, пояснил:

— Служба, кэптэн, служба! А когда получишь законный отпуск, отчего и не прокатиться… только домой, домой!

Потемкин зашелся смехом. Шея его побагровела. Глаза исчезли в мягких подушечках щек:

— Шучу, сэры, я всегда шучу, — и тонко польстил — Британия — владычица морей и океанов. Спроси англичанина: где ваш дом? Он ответит — вселенная! Не так ли?

Англичане, перебрасываясь остротами, стали угощать Потемкина сигаретами. Посылая их в душе к черту, капитан с шумным радушием пригласил таможенников в каюту «раздавить по стаканчику виски». Впрочем, эта процедура заняла совсем немного времени: через двадцать минут «Чайна» окуталась густыми клубами дыма, дико взревела и отвалила от причала.

Свой первый сюрприз пассажирам, а заодно и таможне, Потемкин преподнес очень скоро: пароход ни с того ни с сего остановился под сунгарийским мостом. Пассажиры заволновались, но капитан прислал на верхнюю палубу своего помощника, который разъяснил, что ничего страшного в этом нет: просто нужно принять на борт двоих отставших. Через минуту к «Чайне» подошел частный моторный катер, и благополучно миновавшие таможню Бондарев и Буров поднялись на пароход.

Потемкин встретил их с распростертыми объятиями. О том, что накануне этого радостного события ему была вручена изрядная толика денег, он, как истый джентльмен, не обмолвился ни словом. Капитан провел офицеров в отдельную каюту, пояснил, чем и в какое время их будут потчевать, крепко ругнув англичан, докучающих в китайских водах.

— На Сунгари они чувствуют себя полными хозяевами: на больших пристанях заявляются на пароход и шныряют по каютам. Но мы сделаем так: только они нагрянут, я к вам доверенного матроса пришлю. Он вас в тыл этим сэрам-холерам и проведет. Будьте спокойненьки, ни один из них еще ни разу назад не оглянулся. Такая гордая нация, думают, умнее их и на свете нет!

По лукавым глазам капитана было видно, что откалывать такие номера ему не в диковину. Но капитан умел держать слово, если за это хорошо платили.

Вскоре обнаружилось, что Потемкин не дурак выпить, и, когда вошли в обмелевший Амур, «Чайна» раз за разом стала садиться на мель. Снимались с мели под львиный рык капитана, командовавшего: «лево руля — право руля», или «полный вперед — полный назад!» Он приводил в трепет важного китайского чиновника, везшего из Харбинского банка крупную сумму даянов. Не надеясь на свою вооруженную охрану, чиновник смертельно боялся нападения хунхузов.