Чтение онлайн

— Политехники помогали большевикам установить их власть, пускай теперь большевики помогают им учиться. Это большевикам потребовались горные техники, строители и механики, а мы, слава богу, жили…

— Лучшую гостиницу города превратили в свинарник! Это символично, господа, то ли еще будет. До фигового листочка «товарищи» доведут, до райского состояния и блаженства, кхе, кхе, кхе…

Им очень хотелось, чтобы это созданное большевиками учебное заведение умерло естественной смертью.

Петр Мацюпа стал неузнаваем. Горизонты его расширились, и он находил, что работа идет из рук вон плохо.

— Засиделись в кабинетах, — сказал он едко. — Газеты почитываем, в кинематографы, в театры похаживаем. Что ни день — диспут.

— Ты отрицаешь культуру?! — вспыхнул Вениамин.

— Мы не несем ее на село.

— Ездят же наши инструктора.

— По линии железной дороги.

— И не только!.. — Вениамин умолк, заметив вспыхнувший в глазах Петра насмешливый огонек.

— Есть в облкоме бородатый дядя, Ротоносов ему фамилия, есть у дяди конь. Вместе они и служат. Ротоносову положено жалованье инструкторское, а коню выплачивается 8200 рубликов. А зачем в юношеском движении старые инструктора, да еще платные кони? Верно я говорю?

— Ну верно, — неохотно согласился Гамберг. Он клял себя, что не смог додуматься до этого сам. Ох уж этот финансовый вопрос! Сколько раз доводилось до сведения Дальбюро, что «существование организации в области без денег критическое», а Петр и эту беду рукой отвел. Сделав два-три доклада о съезде комсомола в городских клубах и гарнизоне, он отправился в область, заявив, что пойдет по партизанским тропам.

Неугомонного парня в заячьем треухе и тулупе видели и в сельских клубах, и в школах. Рассказывая о съезде комсомола, он не уставал напоминать о недавних боях с интервентами. Рисуя картины радостного завтра, призывал зорче глядеть вокруг — враг был еще всюду. Свои огромные, разношенные валенки он скоро сменил на легкие лосиные унты. Где-то дали ему теплые рукавички, кто-то замотал шею вязаным шарфом. Он не думал о ночлеге, не заботился о еде и был желанным посланцем самого Ленина в амурских селах.

Кажется, это было в Екатеринославке. Петру показали протокол Исполбюро облкома от десятого декабря. Два пункта повергли его в недоумение:

«1. О снятии т. В. Гамберга с юношеского движения в Амурской области.

2. О приглашении деревенских организаций на рождественский праздник».

Этого еще не хватало! Петр читал, перечитывал и не верил своим глазам. Одно стало ясно: в организации неблагополучно, нужно возвращаться.

…Вениамина отстранили от комсомольской работы по причине весьма курьезной. Областной комитет РКП(б) утвердил его делегатом на партсовещание в Читу. Замещавший Мацюпу Гаркуш воспротивился этому. Вениамин все же поехал. Появился странный документ, в котором поездка на совещание ставилась ему в вину.

Ознакомившись с этим решением, Вениамин назвал Гаркуша твердолобым. Ему приписали тактическую вылазку, подрыв авторитета и даже эгоцентризм. Когда Петр вернулся, исправить промах оказалось невозможным. Гамберг клялся, что ноги его не будет в молодежных клубах, и утверждал, что китайская грамота ему дается легче, чем разговор с некоторыми… Он замкнулся в себе, и даже Лазарь Моисеевич счел нужным посочувствовать своему первенцу, сказав, что предвидел все это с самого начала.

Анархо-максималисты издавали в Благовещенске свой журнальчик «Хочу быть совершенным». Редактировал его некий Фома Грех, поспешивший предложить Вениамину свое покровительство, если тот порвет с партией и уйдет из областной газеты. Это было уже слишком! Вениамин чуть не избил Фому. Сделав неожиданное открытие, что у него стало достаточно свободного времени, Вениамин занялся изучением китайского язычка, надеясь со временем поступить на восточный факультет университета.

Алеша показал Бородкину коротенькое сообщение на странице «Красной Молодежи»: «15 января на станции Ерофей Павлович сгорел Народный дом, где находился и клуб союзной молодежи. Пожаром уничтожено все дотла. Областным комитетом принимаются срочные меры к снабжению пострадавших всем необходимым для восстановления этого культурного очага. Товарищи ерофеевцы, не вешайте рук, принимайтесь с новой энергией за дело! Докажите, что можете бороться с любым врагом».

Бородкин бережно спрятал голубоватый газетный листок, чтобы показать его со временем Саше. Нет, он не должен угаснуть, этот маяк новой жизни, зажженный их синеглазым другом, а если это и случилось, то только на время.

— Так что мы пожертвуем погорельцам? — спросил он у Алеши и, не дожидаясь ответа, решил: — Отдадим часть библиотеки, картину… — Они смотрят на старую церковку, осененную безлистыми березами с гнездящимися на них птицами, на тающий снег и прозрачный воздух — уму непостижимо, как художник может нарисовать воздух, которого обычно и не замечаешь.

— Хорошая, правда? — уважительно спросил Саня. Ему легко, он, может, только сейчас ее и заметил, а сколько уже раз стоял перед нею Алеша! Бородкин прошел в свою комнатушку, позвонил по телефону:

— Буду через полчаса. Ну да, прямо в цехе.

Нужно отдать другую, решает Алеша, и что-то знакомое ему проступает вдруг в прекрасной копии саврасовской «Весны». «Это же совсем как у нас за Зеей. Может, художник приезжал сюда и заприметил рощицу со вросшей в землю одинокой хатой, рассмотрел на горизонте волковскую церковь?»

«Вот они собственнические инстинкты, вот когда они разыгрались, — вспыхивает до корней волос Алеша. — Там кулачье уничтожило все, а мне с картиной расстаться жалко. А если потребуется жизнь?» — И он поспешно снимает со стены и «Грачи прилетели» и «Весну».

— Трудишься? — вбежал в распахнутой тужурке Саня. — Ну, славный молодой человек пошел. — Походя, он скользнул рукой по крышке рояля: — Вот и эту бы штуку отдать, чего она тут задарма пылится.

— Нет, рояль им ни к чему, — горячо возразил Алеша и покраснел. — Едва ли у них музыканты найдутся, а у нас тут одна девушка…

— Что-то я не слыхал. Ну раз девушка… А она не рыжая, между прочим?

Алеша обиделся и промолчал. Почему рыжая? У нее косы из солнечных лучей. Он подошел к роялю. Почему же она больше не приходила?

21 января 1921 года, каждый у себя в райкоме, Бородкин и Нерезов заполняли анкету для членов партии. Не сговариваясь, секретари Зейского и Забурхановского райкомов почти одинаково ответили на некоторые вопросы. Так, ответ на шестой вопрос в анкете Бородкина Александра Николаевича гласил: «Права наследования не признаю, а посему ничего не имею».

Ответ же в анкете Нерезова Петра Александровича был еще более краток: «Гол как сокол».

Анкета в чем-то не удовлетворяла Саню. В ней было какое-то упущение. Наконец он догадался и сделал приписку: «Какое оружие имеете, №, система и количество патронов?» И тут же ответил: «Револьвер „Наган“ № 5022 (10 штук патронов), карабин японский № 30773 (10 шт. патронов)». Он только расписался, как пришла рыжая девушка, села, закинув нога на ногу, закурила папиросу и, вся окутавшись дымом, пояснила:

— В партию записаться хочу. Примешь?

— Может, ты из другого района. Ты прежде назови себя, скажи, чем занимаешься да где живешь?

— Зовут Августа Бесфамильная. Живу тут по соседству, в женском монастыре.

— Монашка, значит. Таких не принимаем, хоть ты и в красном платке.

— Чудак-человек! Да я ж комсомолка. Работала на табачной фабрике, а теперь буду в типографии.

— Шутишь? Комсомолка в монастыре… Такого не бывает.

— Там же теперь общежитие, глупый! Девчата фабричные живут. — Она раздражала всем своим видом. Разговаривать с нею было трудно. Саня спросил: