Чтение онлайн

— Это моя фраза, адресованная некогда Егору.

— И что? Я живу в этом доме и впитываю в себя все как губка, к тому же у меня память хорошая, — шмыгает носом. — Это не отменяет того, что… это правда. Про ушлых девок в смысле, — не хватало мне еще «губки» в женской вариации меня.

— Ник, — вновь притягиваю к себе дочь. — Смею тебе напомнить, что до недавнего времени ты выла от моей гиперопеки.

— Это другое. Уж лучше контролируй, чем какую-то девку сюда приводи.

— Во-первых, прекрати называть ее девкой. Во-вторых, неважно кого я приведу в дом. Ты для меня остаешься дочерью при любом раскладе. Не надо смешивать мухи и котлеты. Я — не твоя мама. Черт, — как сложно то! — Я имел в ввиду, что не надо нас сравнивать.

— Я не сравниваю. Пап?

— А?

— Я тебя сейчас кое о чем попрошу, только ты не отказывайся. Пожалуйста. Давай возьмем собаку.

— Какую собаку?

— Любую. Из приюта. Я всему ее научу. От тебя вообще ничего не будет требоваться. Ну разве что отвезти меня в приют и в зоомагазин. Ну, пожалуйста.

— Нет. Максимум кошку.

— Я не хочу кошку. Они гуляют сами по себе, а я хочу верное животное.

Да… пожалуй, вот так и становятся «каблуками». Все, что угодно, только не женские слезы и шмыгающий нос.

* * *

В воскресенье я стал второй раз «папой». Надо признать, что даже новорожденная отечная и гиперемированная Ника была красивее, чем тощее и пугливое недоразумение, гордо именуемое собакой. Ну кто мог выбрать себе такое несчастное со всех сторон животное? И больное, между прочим. Без слез не взглянешь. Реально пробивает на слезу. Приплыли, твою мать.

— Вот скажи мне, как ты могла ее взять?

— Надо было не сидеть в машине, а пойти в приют вместе со мной. Теперь не жалуйся.

— Да я не жалуюсь, просто не понимаю как. Неужели не было кого-то другого?

— Были, конечно, — как ни в чем не бывало бросает Ника, поглаживая трясущуюся собаку за ухо. — Но я сразу, не входя внутрь, попросила самое несчастное животное в приюте. Сделай воду чуть потеплее, а то она уже прохладная.

— В смысле самое несчастное? — делаю одной рукой воду теплее, другой еле фиксирую тощее вырывающееся существо.

— В прямом.

— Зачем?!

— Для умного человека — это странный вопрос, — деловито сообщает дочь, сдувая длиннющую прядь волос со лба.

— Значит я тупой. Будь добра, поясни мне.

— Все очевидно, папа. Кто возьмет самое несчастное животное?

— Никто, — недоуменно отвечаю я.

— Ну вот и ответ на твой вопрос. Все, тихо, она и так нервничает.

С каких пор Ника стала закрывать мне рот таким искусным путем? Мало того, что в доме появилось четвероногое недоразумение, так еще и «рот закрой».

— Ну вот. Чистенькой она стала совсем другой, — как сказать. — Ты съездишь за ушными каплями или останешься с собакой?

— Господи, что за страшила? — поворачиваемся на голос Егора.

— Сам такой. Это новый член семьи. Пока еще не придумали, как назвать. Кстати, как, пап? — обращается уже ко мне.

— Если девочка, то плешивка, если мальчик, то лысый, — усмехаясь, произносит Егор.

— На свое бы лицо посмотрел. У кого еще и плешь.

— Хватит, — прерываю их очередную перепалку. — Посушите собаку и, Ника, пока меня нет, не смей пускать ее в мою спальню.

— Окей. Пап, купи еще витамины какие-нибудь.

— Что-нибудь еще? — саркастично отмечаю я.

— Остальное все потом.

* * *

Никак не мог подумать, что поход в зоомагазин станет для меня очередным напоминанием о курносой малолетке. Малолетке, которую я четко решил для себя вычеркнуть из своей жизни. Вчера решил. Ночью. Правильно говорят, утро вечера мудренее. В моем случае обед.

— Это декоративные ежи или дикие? — интересуюсь я у сотрудника магазина.

— Диких не держим. Это африканский карликовый еж. Хотите себе приобрести? Животное с характером.

— Ну, было бы странно, что с таким носом у него был бы хороший характер. И нет, не себе. Девушке в подарок. Животное типа должно быть похоже на хозяина, правильно?

— Типа того, — усмехается продавец.

— А есть самка?

— Это и есть самочка.

— Замечательно. Ну здравствуй, Анечка, — разум, разум прием. Останься, драгоценный мой, со мной. — Беру. И все, что этой носатой необходимо. Клетка, питание. Ежихе в смысле.

— Сейчас все подберем.

Стою на асфальте я в лыжи обутый, то ли лыжи не едут, то ли я долбанутый… Трезвый ведь. Так какого хрена у меня в руках полностью укомплектованная ежиха по имени Анечка?

Смотрю на расхреначенный в хлам тапок, лежащий на кровати и… больше не зверею. Так, легкая раздражительность. За пять дней я к этому привык. Это всего лишь тапок. Его можно с легкостью купить. Бить или ругать собаку хрен знает через сколько времени после содеянного — крайне неразумно. Да и жалко мне эту доходягу. Пусть хоть тапки пожрет если в радость. Что-то во мне явно перещелкнуло не в ту сторону, если я позволяю не только грызть тапки, но и лежать собаке на моей кровати. Совершенно нечистоплотное животное. К тому же, пока еще и с нездоровой шерстью. Подхожу ближе к кровати, и собака тут же спрыгивает с нее, уносясь в неизвестном направлении. Гадость сделала и в кусты. Что-то мне это определенно напоминает. Перевожу взгляд на клетку с ежихой.

— Ну здравствуй, дорогая. Как жизнь молодая? — ощущение, что уставившаяся на меня Анечка не только сканирует мою руку, думая, куда бы лучше вцепиться, но и определенно что-то замышляет.

Никогда не мог даже в страшном сне представить, что такое маленькое чмо может быть настолько злым и агрессивным. Это, мать вашу, всего лишь ежик! Почему в детских книжках не намекают на то, какая это злая зараза? Анечка номер один просто чудо чудесное по сравнению с этой зубатой тварью. Если еще несколько дней назад я хотел преподнести зубатую в виде презента госпоже Озеровой, то теперь мне кажется это самоубийством. Она ведь непременно достанет ее из клетки при мне и как любая девочка начнет тискать животное. А дальше Аня без пальца, и я враг номер один. А я ведь и без того для нее враг номер один, судя по полному игнору и редкому, но проскальзывающему выражению лица «пошел на хер».

Уверен, что если бы она могла себе позволить, то от души высказалась бы. Но держится, маленькая стерва. Хорошо держится. Не знаю, что она сделала с собой и кому продала душу, но сейчас Аня другая. Собранная, сдержанная, очень серьезная и прекрасная студентка. Такая прекрасная, что и не придраться. При желании, конечно, придерешься. Но это уж совсем будет выглядеть по-детски. Я и без того напоминаю себе временами школьника.

Сколько себя помню, после крушения моего брака, я всегда выбирал себе сдержанных и спокойных женщин. Без искры. Проще говоря, скучных и унылых. Мне так комфортно. И всегда это нравилось. Если убрать Анин возраст — сейчас она воплощение того, чего я жду от женщины: спокойствие, собранность, ум и щепотка строгости. Парадокс в том, что такой она мне не нравится. Совсем не нравится. Это не она. Точнее не настоящая Аня. Та бы точно что-нибудь да ляпнула своим острым языком. Та вообще была другой. И хочу я обратно именно ту. Легкую, пререкающуюся со мной, языкастую, рассеянную, временами неуклюжую зажигалку Аню. Точно — зажигалка. Однако зажечь ее мне не светит, если не извинюсь за… а вот за что, собственно? С какого хера я должен извиняться за правду? То же мне, святая нашлась. Жопой крутила перед Егором, закрывалась с ним в спальне, теперь еще и медбрат, но при этом я оказываюсь плохим.