Чтение онлайн

— А вот мне интересно, ты действительно думала, что я уехал, оставив тебя одну хрен знает где в таком наряде? Я настолько ужасен по-твоему? — молчу, не зная, что сказать.

В следующий момент Лукьянов, не отрывая взгляда от дороги, тянется одной рукой к бардачку и подает мне салфетки. Беру их в руки и открываю зеркало. Кошмар. Уродина с размазавшейся тушью. С помощью слез стираю разводы.

— Я позвонил Егору и попросил забрать твою сумку. Не реви, — придурок, можно подумать, я реву из-за сумки. Так бы и оторвала ему нос.

Закрываю глаза и откидываю голову на сиденье, пытаясь утихомирить свой плач. Что будет дальше? Он просто отвезет меня домой и на этом все закончится? Просто медсестра и заведующий отделения? Хочется рыдать еще сильнее. Крепко зажмуриваю глаза, впив в ладони ногти. И только, когда Лукьянов остановился и произнес тихое «мы приехали», моя истерика вышла наружу.

— Ненавижу тебя, — резко распахиваю глаза и бью кулаком ему в грудь. Дважды. На третий замах он ловит мою руку.

— Ненависть — слишком сильное чувство, не находишь?

— За что ты так со мной?

— Я с тобой?! Тебе сколько раз надо сказать, что между мной и Лерой ничего нет?!

— Она была в твоем доме! Я лично ее видела! Зачем? Зачем привозить ее к себе домой в пятницу вечером?

— Чтобы она забрала нужные Нике вещи и привезла их ей, так как меня завтра в больнице не будет, — настолько спокойно и уверенно произносит Лукьянов, что меня начинает колотить от злости. — Я буду с ней видеться, пока Ника будет в больнице. Смирись с этим. И если я с ней обедаю в кафе, значит у меня есть для этого повод.

— Как у тебя все просто.

— Зато у тебя все сложно. Какого хрена ты мне треплешь нервы тупой, никчемной вылазкой в клуб, светя трусами и жопой, и постоянным сравнением со своим отцом? Очнись, я не он и никогда им не стану. Если я начну постоянно упоминать какую-то бабу в наших разговорах и сравнивать ее с тобой, что ты мне скажешь в ответ, а?! Чего молчишь?

— Хочу и молчу.

— Пора взрослеть, Аня.

— Да я с тобой уже повзрослела и укоротила себе жизнь, — поворачиваюсь к нему, в очередной раз не сдерживая слез.

— Чего ты хочешь, Ань? Вот прямо сейчас, — обхватывает мое лицо ладонями. — Не говори мне про развод, это мы уже обсуждали. Это всего лишь вопрос времени, которое, кстати, летит так быстро, что «а» не успеешь сказать, как увидишь долгожданный штамп. И не говори мне о том, что продиктовано твоим воспитанием. Скажи, как есть.

— Я хочу, чтобы ты был моим. Не сейчас. А вообще. Только моим. Не приплетай сюда свою дочь, она не твоя женщина, а твой ребенок. Мне с ней нет смысла соревноваться. А я даже в мыслях не могу назвать тебя своим. Не получается. Потому что ты не мой.

— Я — твой, — Богдан наклоняется и покрывает мое лицо поцелуями, собирая губами слезы.

— Точно мой? — как-то жалобно пытаюсь удостовериться я.

— Точно твой, — уверенно повторяет Лукьянов, от чего мне хочется визжать. Я моментально забываю о том, что было еще совсем недавно, когда чувствую его губы на своих. Закидываю ему руки на шею и углубляю поцелуй. Не хочу уходить домой. Хочу к нему. Я готова признать, что я размазня и напроситься к нему.

— Я не хочу домой, — шепчу ему в губы. — Я хочу к тебе. Ну, пожалуйста.

— Мы и так стоим около моего дома, — резко поворачиваюсь к окну. — Я и не собирался везти тебя домой.

Кажется, внутри меня кто-то пляшет. Улыбаюсь как дура, как только Богдан выходит из машины. А я, недолго думая, ступаю вслед за ним.

* * *

Я толком не успела выйти из машины, как одно мимолетное движение и я оказываюсь перекинутой на плечо Лукьянова. Настолько неожиданно, что из меня вырывается какой-то едва различимый звук. Мягко говоря, положение с опущенной вниз головой и свисающими волосами — неудобное. Однако, мне неожиданно становится весело. И высказывать сейчас свое «фи» я не намерена. Закусываю губу, чтобы не засмеяться, когда спустя несколько секунд такой ходьбы, Богдан хлестко ударяет меня по попе. Больно!

— Последний раз я вижу на тебе такое платье. Поняла?

— Это может означать, что ты либо ослепнешь, либо меня больше не увидишь. Вы точно выразились, Богдан Владимирович? — с вызовом бросаю я, прекрасно осознавая, что после такой ссоры, да еще и находясь в таком пикантном положении, так говорить не стоит. Однако сдержаться не могу. Это уже буду не я. — Формулир…, — запинаюсь, как только Лукьянов, совсем не церемонясь, открывает дверь в дом, нарочно сжав пятерней мой зад. — Формулируйте четче свои мысли, Богдан Владимирович, — наконец-таки озвучиваю фразу до конца, наблюдая за тем, как перед моими глазами уже мелькают ступеньки лестницы. А затем и собака, по моим не совсем точным наблюдениям, выбежавшая из комнаты Лукьянова.

— Это может означать только одно, — на удивление достаточно мягко усаживает меня на край кровати. — Никогда не надевай такие платья, — произносит по слогам. — Можно только для меня. Да и то в качестве ночнушки, — обводит меня взглядом с головы до ног.

— А паранджу не надеть?

— Нет. Меня такие наряды не впечатляют. Я за нормальную одежду, без перегибов. Я понятно объяснил? — и вроде бы говорит строго, никакого намека на шутку, а мне почему-то смешно. Настроение из «похороните меня поглубже» быстро перешло в хорошее.

— Вообще-то я надевала его для тебя. Я шла к тебе домой, но не срослось из-за присутствия… сам знаешь кого.

— Для меня? — удивленно поинтересовался Лукьянов.

— Для тебя, — подтверждаю свои же слова и, сама того не ожидая, резко тяну его за руку и фактически заваливаю на кровать.

Тут надо признаться, что он мне чуточку поддался. Быстро встала с кровати и ничуть не стесняясь, села верхом на Богдана. Тот сразу же поймал мои, расставленные по краям от его головы, руки и, несильно сжав их, приподнялся вместе со мной. Теперь я в более неудобной позе из-за узкого платья. Больше всего мне хочется стянуть его с себя, чтобы оно не сжимало так мои ноги, но я быстро забываю об этом, как только руки Богдана оказываются на моих бедрах. Он скользит горячими ладонями по моей холодной коже, задирая платье до белья. Инстинктивно приподнимаю попу вверх, чтобы дать возможность снять его с меня. Не скрывая улыбки, поднимаю руки, вот только Лукьянов не спешит снимать с меня эту ненужную тряпку. Он просто задирает платье до уровня талии.

— Для меня значит, — тихо проговорил Богдан, почти касаясь моих губ.

— Для тебя, — киваю как болванчик, закрыв глаза. И только спустя несколько секунд ощущаю, как он полностью стянул с меня источник недавней ругани.

Глаза открывать не спешу. Есть в этом что-то притягательное, когда знаешь в чьих руках, но что будет дальше — загадка. Он целует медленно. Дразняще. Плавно переходит на шею, заставляя меня откинуть голову назад. Сердце начинает отбивать чечетку, когда лямки моего бюстгальтера оказываются спущенными вниз, а губы Лукьянова оказываются на моей груди. Резко распахиваю глаза, наблюдая за тем, как мой мучитель прикусывает мой сосок через ткань кружевного белья. Возразить что— либо я не успеваю. Да и не хочу. Это не больно. Скорее приятно. В следующий момент Богдан ловко поддевает застежку бюстгальтера спереди и снимает его с меня. Кожа покрывается мурашками, но вовсе не от страха или смущения. Почему-то мне до сих пор холодно.