Чтение онлайн

— Ну вот чего ты спешишь, плохо воспитанная принцесса? Может там была приятная правда, — встает напротив меня, буквально давя своим ростом. Сейчас, когда на мне нет каблуков, это особенно ощущается.

— Ты что думаешь, что я настолько дура? Тебе эти две недели нужны не для того, чтобы я остыла, а чтобы было удобнее завалить меня в койку. А после двух недель, наверняка и жена с дочкой вернутся. Сейчас же ставь мне оценку и пиши характеристику. И дураку ясно, что не будет никаких двух недель. Давай быстрее, — хватаю дневник и протягиваю его Лукьянову.

— Деточка, а ты часом не перепутала с кем и как разговариваешь? Может, у плохо воспитанной принцессы дома принято раздавать приказы домработницам. Но ты не у себя дома, и я не твой подчиненный, — обманчиво добродушным голосом произносит Богдан и наклоняется ближе ко мне. А затем неожиданно заправляет мне за ухо волосы.

— У нас нет домработницы, — одергиваю плечом. — Ставь мне тройку, которую я уж точно заслужила, так уж и быть дрянную характеристику, и на этом закончим наше общение.

— Закончим? — ухмыляясь, произносит он.

— Да, закончим. Плохо воспитанная принцесса с женатыми мужиками не встречается.

— Нет, Анечка, не закончим. Не хочешь по-хорошему, будет…

— По-плохому? — перебиваю его.

— По-другому. Тройку захотела? Ее еще надо заслужить, — подходит к столу и открывает верхний ящик. — Чего стоишь? Давай дуй сюда, будешь проверять свой тест и задачу, чтобы потом не обвинила меня в подтасовке результатов.

Уверенно подхожу к Лукьянову и беру в руки ответы вместе со своим листком. Если в паре вопросов в тесте я не уверена, то в задаче точно — да.

Итого: три ошибки в тесте и, судя по нижеприведенным критериям оценок, — это четыре.

— Молодец. А теперь переходи к задаче. Я надеюсь, средний бал ты умеешь считать?

— Умею.

Сказать, что я расстроена своим неправильным ответом в задаче — ничего не сказать. И дело совсем не в оценке. Проводя дифдиагностику, я даже не подумала о таком заболевании. И вот это… это фигово.

— Итого, здесь ты получаешь два. Хотя, по сути, кол. Два плюс четыре — шесть. Шесть делить на два — три. Пока, ты, Анна Михайловна, укладываешься в положительную оценку. Ну а теперь заключительный этап: практические навыки и беседа о больном. Надевай халат и дуй… в восьмую палату. Осмотри больную, поставь ей предварительный диагноз в своей головушке. А дальше приду я и попрошу показать несколько практических навыков. Вперед, Анна Михайловна.

* * *

Я могла бы долго сокрушаться, обижаться и мысленно четвертовать Лукьянова за сложную больную, но не получается. Просто, потому что это как минимум непрофессионально. Я не успела толком уйти после фиаско от неправильно решенной задачи, а теперь еще и здесь не получается сконцентрироваться. Руки трясутся, голова не соображает и страшно от того, что сейчас придет Лукьянов. Ну почему все так сложилось? Еще день назад я порхала как счастливая дурочка, а сегодня Лукьянов женат и имеет дочь, а я профнепригодная двоечница? От обиды снова хочется лить крокодильи слезы. Ну я ведь не тупая, черт возьми, я же многое знаю и умею. Что со мной сейчас такое?

— Ну что, готовы, Анна Михайловна? — глубокий вдох и медленный выдох.

— Да, — спокойно отвечаю я, повернувшись в сторону вошедшего в палату Лукьянова.

— Позвать Марию Григорьевну, чтобы вы потом не сказали, что я к вам необоснованно придираюсь или, как выражаются студенты, валю вас? — усмехаясь, произносит Лукьянов.

— Нет, Богдан Владимирович, не надо.

— Тогда продемонстрируйте мне, Анна Михайловна, аускультацию сердца. Ну и, стало быть, расскажите, что вы услышали.

Если поначалу я могла сказать, что он ко мне придирается: то палец не так ставлю, то мембрану фонендоскопа не так прикладываю, то дальше уповать на Лукьянова я тупо не могла. Я сама себя начала «хоронить». Реально сама. Никогда мне не было так стыдно за себя. Во всех просмотренных мною фильмах, в таких случаях героини блистали, давая по носу своему обидчику, я же феерично «обделалась». Да, это не кино, и я не принцесса.

— Черт, не знал бы в чем дело, сказал бы, что ты специально завалила практику, чтобы остаться со мной, — не скрывая радости в голосе, выдает Лукьянов, как только выводит меня из палаты. — Давай глицин тебе дам, наверняка тот потеряла, — поднимаю на него взгляд. И все-таки он… козел. И не потому, что я виню его в своем сегодняшнем фиаско, а потому что то, что происходит сейчас ему безусловно нравится. — Кстати, на будущее — никогда и ни при каких условиях не спорь и не нарывайся с тем, кто выше тебя по званию. Ну если ты, конечно, не дочь президента. Запомни, Аня, любого можно завалить. Даже практикующего умного врача. Всего знать невозможно, а кто поставит цель завалить, тот это сделает. Уверяю тебя. И да, каюсь, я бы завалил тебя сейчас, если бы ты блестяще отвечала. К моему счастью, а твоему несчастью, мне этого делать не пришлось. Две недели практики для тебя — это даже мало, учитывая то, как ты сейчас отвечала. Кстати, — замолкает, когда возле нас проходит Цебер вместе со старшей медсестрой. И как только они отходят на приличное расстояние, наклоняется ко мне. — Любой другой я бы уже такое накатал в характеристике, что тебе даже и не снилось. А тебе даю шанс исправиться и пока оставлю девственно-чистый лист, — шепчет прямо в губы, а затем почти невесомо ведет носом по щеке. — Сейчас ты идешь отдыхать домой, а завтра приходишь как обычно, — шепчет над ухом, едва касаясь губами волос. — И без опозданий, Аня. До завтра, — игриво произносит он и неожиданно прикусывает мочку моего уха. Легонько, но достаточно для того, чтобы я пришла в себя. Но сказать что-либо в ответ ему я не успеваю. Он резко отрывается от меня и быстро идет в сторону своего кабинета.

— Богдан, подожди. Подвези меня в больницу.

Медленно поворачиваюсь к Егору и понимаю, что сейчас получу очередной минус в свою копилку. И никакого потепления между нами не видать.

— Извини, не могу. Я пока не в больницу.

— А куда? — на Кудыкину гору.

— В другое место.

— В какое?

— Ты что налоговая? Как сказала бы Роза, у меня все уплачено.

— Я серьезно.

— Я тоже. Я же сказал, что не в больницу.

— Но потом же туда. Я подожду в машине, — очень, ну уж очень настойчиво выпрашивает Егор, тем самым вызывая мое раздражение.

— Я еду за Аней, если тебе было до этого непонятно. А третий он, как известно, лишний. То есть это ты, если не понял.

— Так ты и был третьим лишним, — хмыкает в ответ.

— Пора угомониться, Егор, — спокойно произношу я и выхожу на улицу. Только открываю машину, как слышу позади себя:

— А ты вообще в курсе, что она была влюблена в меня на протяжении трех лет? — ладно, это просто провокация. — Если не веришь, спроси Аню сам.

— А зачем? — перевожу взгляд на брата. — Предположим, что была. Дальше-то что? Я вот Леру когда-то любил, с ума по ней сходил. Или думал, что любил… но как видишь, все проходит.

— А не противно трахать ее после меня?

Долго смотрю на Егора и не могу придумать достойный ответ. В голову вообще ничего не лезет, разве что желание в очередной раз вытряхнуть из Ани правдивый ответ. Фишка в том, что эта правда погоды уже не сделает.

— До вечера, Егор, — как можно спокойнее произношу я и сажусь в машину.

Проезжаю Анин дом и становлюсь чуть дальше, чтобы не быть замеченным. Какова вероятность, что отец и вправду вернул ей машину? Откровенно говоря, маленькая. Правда, я не учел того факта, что ее может подвезти кто-то из домашних. Простояв двадцать минут около Аниного дома, все это время прожигая взглядом окна второго этажа, вдруг понял, что двинулся башкой. Однако моя двинутая кукушка не самое страшное. До меня вдруг дошло, что это все уже было. Подобно событиям многолетней давности, я точно так же совершаю какие-то странные, необдуманные и совершенно несвойственные мне поступки, как и вот этот приезд к дому Озеровой. Это глупо и совсем не рационально, учитывая вчерашний день. Несколько дней на «остыть» и только потом можно возвращаться к тому, на чем мы остановились до «правды» Егора.

Но так бы сделал я еще несколько недель назад. Сейчас же я чувствую себя таким же отмороженным, как и много лет назад с Лерой. Одно хорошо, Аня — не Лера. Они не похожи, ни внешне, ни уж тем более характером. Но, Аня тоже… «порченая». Не Ярославом, так Егором. Если не им, так другим. Другими. Хоть это действительно уже не играет роли, как и много лет назад, все равно паскудный внутренний голос говорит, что все это уже было.

А ведь в те же шестнадцать я четко составил себе план, в котором моя будущая жена, если таковая вообще будет иметься, станет полной противоположностью моей матери. Усмехаюсь в голос, осознавая, что Лера в итоге явилась ее отражением. Пусть и не такая прожженная блядь, но та еще сука по отношению к собственному ребенку. Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник.