Чтение онлайн

– Ничо, ничо – бормотала ведьма, вливая в рот ему зловонное зелье. – Всё получится. Девчонка-то щитами закрыта…А этот вон, как голенький. – Она давно примерялась к приписной сироте. И зелье настаивала много раз. Но не получалось. Что-то мешало. А тут такой случай. Подселенец! И без магии. Что-то всё же её настораживало в этом мужике, но она решила не обращать внимание на эту маленькую занозу. Время поджимало. Тело, в котором она сейчас была совсем износилось.

Павел Николаевич пришёл в себя от того, что какое мерзкое склизкое существо пыталось проникнуть в него, вытаскивая на свет божий все его тяжёлые воспоминания, все черные страницы его жизни и вытягивая душу.

«Нет, сука, не дамся!» – сейчас он боролся не только за себя, но и эту забитую девчонку, в теле которой находился – «И не таких обламывали!» Он стал вспоминать самые свои светлые моменты. Вот отец подбрасывает его до потолка, а мама тихо охает – не уронил бы. Вот они на речке. Река Уклейка, тихая с прозрачной водой (на дне родники). Вот он с родителями на линейке в школе. В руках большой букет астр из своего сада. И тёплый взгляд своей первой учительницы…А вот теплые несмелые губы его первой любви…Постепенно свет заполнял всё пространство и омерзительное существо исчезло. Уплыл в темноту и он сам.

– Глянь, Мирок, что там? – Осторожный бабий шёпот привел Павла Николаевича в себя. – Никак лохудра-то сдохла.

– Да нет, вон зенками лупает – ленивый голос лохматого мужика отдался в голове болью. – А вот ведьма-то померла. Видать много сил отдала на лечение. Надо пошарить по избе, может что полезное найдём.

– Боязно. Всё же ведьма была…

– Ты, Мирка, дура! Что может сделать мёртвая ведьма?

У Павла Николаевича от ярости зашлось сердце: «Падальщики!» он пошевелил пальцами. Со стола слетел нож и воткнулся прямо возле ног мужика. Потом две глиняные миски разбились о головы мародёров. Они кинулись вон из избушки. А Павел Николаевич от слабости уронил голову на подушку.

Утро началось рано. Павел Николаевич привык в последнее время подниматься с рассветом. Выполнял привычный комплекс упражнений, мерил давление и уровень сахара – старость она такая…Всё должно быть под контролем. Хотя зачем? Если он давно один. Вот и лицо жены уже как в тумане. Она ушла двадцать лет назад. В одночасье. Сначала он ходил на кладбище каждый день, потом раз в месяц, потом… А сейчас в памяти возникала не солидная дама последних лет, а весёлая хохотушка с рыжими веснушками на курносом носике.

– Дедушка, ты пришёл выпить мою душу? – прорезался в голове тихий голосок.

– Да зачем мне твоя душа? Зовут-то тебя как? – вслух сказал Павел Петрович – слова выговаривались с трудом.

– Лохушка. Еще называют Лоха.

– Как? – Удивился Павел Петрович – это не имя, это какое-то дрянное прозвище. Давай так: я сейчас сделаю зарядку, потом подумаю немного, а потом поговорим. Ты пока сиди тихо, не мешай мне. Договорились?

Выполняя комплекс утренней зарядки, он думал, что тельце попалось не хиленькое, привычное к физической нагрузке. Только мешала подпрыгивающая сочная грудь, да лохматые белые волосы всё время лезли в глаза и рот. После зарядки вышел во двор. В большой бочке нашёл воду и замер. Всё же он был мужик, а тело было девчоночье. Потом решил, что будет относиться к этому отстранённо. Как будто купает малолетнюю внучку (которой у него никогда не было). Вот чем бы намылить?

– Дедушка, вон в банке мыльное зелье. Им и голову можно мыть. У нас-то дома такого нет.

– Хорошо. Спрячься и молчи. Мне как-то…непривычно что ли.

– Ты никогда не мылся? – в голосе девчонки было сомнение.

– Мылся. Каждый день. Только я то дедушка, а ты девушка. – С опаской промычал Павел Николаевич.

– Ой, можно подумать! Девчонок что ли никогда не видел? Да и тело-то теперь и твоё тоже – философски отозвалась Лохушка.

Павел Николаевич решил, что сначала промоет космы на голове, чтобы привыкнуть к ощущениям. Неловко намылил голову, стараясь не смотреть на своё голое тело…Пальцы путались в длинных прядях, сбитых в колтуны.

– Деда, давая я сама. Ты спрячься.

– Как? Я не понимаю! – Павел Николаевич чувствовал, что у него едет крыша.

– Ну, представь, что ты домике. А я из него вышла и купаюсь. Я тебя потом позову.

Павел Николаевич с трудом представил себе, что он лежит на своей кровати, укрытый пушистым одеялом, а вокруг безлунная ночь. У него получилось. Он ничего не видел, но слышал, как девчонка напевала незамысловатую мелодию и плескалась в бочке с водой. Потом он придремал. Всё же происходящее для него было слишком…

Проснулся он от запаха еды и чувства голода. Давно такого не бывало.

– Деда, а деда. Давай поедим. Я тут нашла припасы и сварила кашу. Деда, я есть хочу.

– Ну ешь. А я еще подремлю. – Павлу Николаевичу было странно. Он пытался осмысливать происходящее. Что же получается – они с девчонкой две души в одном теле? Или два разума в одном мозгу? Или два тела в одном теле? Нет, но это же бред! Как там, в психиатрии…А, расщепление личности. Но при этом же одна личность не знает о другой, не отвечает за её действия и ещё что-то…Забыл. Нет, это не подходит.

Меж тем, девчонка жадно ела и почти урчала «вкусно!». Особого вкуса Павел не чувствовал, но голод утихал. Он размышлял, а по краю сознания лился поток щебета девчонки. Зацепила одна фраза о том, как хорошо, что её слышат и можно всласть поговорить.

– Стоп! Тебя, что не слышали? И скажи наконец, как тебя зовут?

– Ой, деда, какой ты смешной. Я же сказала, что зовут меня Лохушкой или Немтыркой. А ещё Дурой или Свиньёй. У меня много имен. Каждый называет как хочет.

– Нет! У человека бывает только одно имя. Всё остальное – прозвище. А как ты хочешь, чтобы тебя звали?

Девчонка задумалась – Кто-то давно, давно называл меня Эвалиной. Не помню…только голос такой сладкий, родной.

– Для Немтырки ты слишком гладко говоришь. – Павел занервничал. А вдруг это всё глюки и он сейчас в реанимации. Машинально ущипнул себя за руку.

– Ой, деда, зачем ты щиплешься. Мне больно – обиженно сказала Эвалина.

– Прости, это я проверяю – щипок он тоже почувствовал. Ничего не понятно. Похоже, девчонку не напрягает присутствие чужого в её голове. Может правда, дурочка?

– И ничего я не дурочка. Просто у меня в голове два домика – один твой, другой мой. Только мой заперт. И я него не могу войти. Другие тоже не могут. А твой открыт. Можно, я у тебя поживу? Я ничего не сломаю. Только посплю.

По тишине в голове он понял, что девчонка ушла. Спать в «домик». Павел подвигал пальцами, потом согнул и разогнул руки в локтях. Вроде слушаются.

Сел. Стал рассматривать тело. Сейчас оно ощущалось как своё. Болели синяки и ссадины. Видать, ублюдки, напавшие на Эву (он решил сократить имя девочки) избили её не хило. Решил, что с ними ещё посчитается! Встал, походил по избе. Старая карга жила не бедно. В большой комнате стояла грубая, но добротная мебель. Печка типа русской деревенской. Кухонная утварь была вычищена. Травы висели пучками под потолком. Самой ведьмы не наблюдалось. Только на домотканом половичке лежала кучка вонючего пепла.