Застывшая кровь
Шрифт:
– Я считаю, что вполне в наших силах сохранить страну. И для этого завтра мы должны во всеуслышание объявить, что графа Эгертона подставили, магом он не является, и пройдёт проверку освящённой водой прямо в зале суда, прилюдно, – я добавляю в голос неукоснительно приказных ноток, внимательно смотря на недоверчиво скривившего губы Данга. Он презрительно фыркает:
– А уважаемый граф сможет пройти эту самую проверку? Мы же все понимаем, что нет.
– Это возмутительно! – сурово гремит кассиопий, и я невольно вздрагиваю от его протестующего тона. – Мы не можем допустить такого предательства заветов богини! К тому же он – настоящий цареубийца, а вы собираетесь даровать ему свободу?! Прощение?!
– Кто сказал, что я его прощаю?
Мой шёпот будто впитывается в стены: недоумение преторов ощущается кожей, они всё заметнее переглядываются. Лидианская, судя по сморщившемуся крючковатому носу, вовсе готова вызвать лекаря для несущей бред королевы. Но кажется, решение, которое будет компромиссным, я всё же нащупала – всё в лучших традициях Данга, умеющего угодить всем и не забыть про себя.
– Но позвольте, если суд признает его невиновным… – приглушённо пытается вмешаться азис, на что я снисходительно улыбаюсь:
– Суд будет открытым для всех желающих. Мы всем покажем однозначно: граф Эгертон не маг, к смерти короля не причастен и отныне свободен. После чего я, он и вся его свита в сопровождении королевского отряда отправимся в Манчтурию по главному торговому пути. – Утыкаюсь пальцем в жирную линию дороги на карте, ведущей вдоль вод великого Артона через всю страну до самого берега моря. – Для народа и для герцога Иглейского мы изобразим полное помилование графа Эгертона. Проедем по центральным городам, показав, что белый и чёрный народ едины, и никакой войны не будет. Успокоим наших вассалов. А после того, как герцог даст мне присягу и убедится, что его сыну ничего не грозит, палач тайно исполнит настоящую волю суда и белой богини – упокоит графа на его родине. Подстроит несчастный случай, в котором уже нельзя будет винить корону. Мы торжественно проводим его к могиле, но так, чтобы это всем принесло пользу.
Преторы погружаются в долгое, преисполненное раздумий молчание на моё дерзкое предложение. Кажется, я почти слышу, как шуршат в их головах мысли, находящие отражение на лицах: довольно ухмыляется Данг, который получит свой кусочек мести Анвару; буравит тяжёлым взглядом карту Нэтлиан, просчитывая риски; складывает руки на груди кассиопий, прикидывая, насколько отсрочка казни соответствует законам Сантарры.
– Это мудрое предложение, Ваше Величество, – негромко прерывает неловкую тишину Белларский, но осторожно добавляет: – А вы… готовы к такому путешествию? Придётся отложить совет Пятерых, вы не успеете вернуться в короткий срок…
– Остальные герцогства никуда не денутся и подождут до осени. А вот вопрос с Манчтурией ждать не может, – я стараюсь звучать уверенно, хотя тревога всё равно царапает затылок: долгая отлучка королевы из столицы, когда ей ещё не принесли присягу, может быть чревата последствиями. Эту часть плана стоит продумать основательно.
– Кажется, я неверно оценила вас, Ваше Величество, – вдруг кряхтит Лидианская, бросая на меня колкий, задумчивый взгляд. – Когда вы просили мою печать, то была подверженная чужому влиянию девочка, не понимающая, с какой силой связалась. Теперь я вижу, что наша королева ставит людей выше себя, вижу мудрость. Это похвально. Да, как глоссарий я подтверждаю, что народ видел недостаточно. Убедить всех, что колдуном, зачаровавшим плеть и отравившим меч, был некто иной, вполне реально, особенно если устроить наглядную казнь какого-нибудь бродяги из городской тюрьмы – якобы, настоящего виновника. Если у вас хватит духу проехать по всей стране, изображая мирную королевскую чету, а потом дать палачу исполнить свой долг – то я в искреннем восхищении такой самоотверженности, – и впервые на моей памяти Мэнис склоняет голову, что приятно до мурашек по позвонкам.
Будто старая карга признаёт меня своей королевой только сейчас, а не когда поднимала кубок за моё здоровье после церемонии в храме. Значит, я действительно нашла лучший выход.
– Я за мир, какой бы путь к нему не вёл, – пыхтит Нэтлиан, разнося по комнатке новые клубки дыма, путающиеся в его усах. От запаха табака вновь ощутимо подташнивает. – Графа и его свиту нужно будет сторожить надёжным людям, тем более что везти их придётся не в кандалах, а как свободных людей. Безопасность королевы я вряд ли могу доверить кому-то кроме себя лично. Если Ваше Величество изволит, я бы хотел возглавить отряд.
– Буду очень признательна, уважаемый ленегат. Поездка может стать непредсказуемой. – Я вновь ищу глазами кассиопия, чьё мнение будет решающим: – Ваше белосвятейшество, устроит ли Сантарру такая отсрочка казни?
– Время ничего не значит для истинной веры, – осторожно тянет он, и на широком лице напрягаются скулы. – Пусть с делегацией отправится достойный служитель храма, который проследит за чёрным графом и не даст ему сотворить новых бед, не позволит магичить. Главное, чтобы закон богини был в конечном счёте соблюдён. Я всё сказал, – его завершающие слова дарят ощутимое облегчение: долгого спора не будет.
– Значит, нам остаётся только утвердить маршрут и все детали для завтрашней пьесы в суде, – бодро замечает Белларский, склоняясь над картой и взяв свободное перо: – Надо сказать, я и сам бы не придумал лучше. Изящное решение щекотливой проблемы, – одобрительно кивает он. Пухлое лицо хомяка светится почти отческой гордостью.
– У меня просто был великолепный учитель, милорд.
Теперь у меня будет сотня возможностей для праведной мести за отца, весь путь до Сахетии, который всё равно закончится моей победой. И впервые со дня поединка хоть что-то вызывает настоящее удовлетворение. Что ж, Анвар, игра началась.
3. Вердикт
Это едва забрезжившее рассветом утро сложнее – больнее – всех предыдущих в сто крат.
Пока новая фрейлина, выбранная мной за молчаливую неприметность и легко запоминаемое имя Лэн, тенью скользит по комнате, раздвигая шторы и подготавливая тяжёлое, бархатное чёрное платье, я лежу, слепо уставившись на голубые волны балдахина.
Лежу, не в силах пошевелить хотя бы кончиком пальца.
Лёд выворачивающей конечности наизнанку болью сковывает тело, и даже дыхание получается поверхностным. В ужасе зажмурившись, сосредотачиваю всю силу воли, чтобы преодолеть этот жуткий паралич, но хватает меня лишь на слабый поворот головы. То… создание в моей утробе явно чересчур истощено: неожиданно ясно понимаю суть происходящего. Меня всю жизнь питала магия мамы, а теперь она делится на двоих, и на то, чтобы продолжать функционировать как прежде, её не хватает. Холодная, колко бьющая по ногам боль будто гвоздями прибивает к постели. Упрямо разлепляю ссохшиеся губы, взглядом находя полненькую фигурку фрейлины, которая шустро собирает щёткой пылинки с подола моего наряда.
– Лэн, – тихо зову её, и девушка в лёгком недоумении поднимает на меня раскосые светлые глаза. Ещё бы: по имени я назвала её едва ли не впервые за столько дней. – Оставь это. Принеси, пожалуйста, завтрак, – дешёвая, топорная попытка спровадить её подальше, пока она не поняла, что я пришпилена к постели и не могу шевельнуть и пальцем. Маиса бы догадалась моментально, что от неё пытаются избавиться, но Лэн безропотно идёт к двери.
– Конечно, Ваше Величество.
Остаюсь одна и вновь сосредотачиваюсь на собственном теле, будто вылитым из чугуна. В уголках глаз скапливается влага от силы, которую я прикладываю, чтобы сжать кулак – но получается только едва ощутимо дёрнуть мизинцем. Болотные духи… и как мне подняться?!
– Кажись, кто-то влип, как кхорра в мондавошек, – раздаётся вдруг за моей головой, со стороны балкона, откровенно ехидный непристойный комментарий звонким женским голосом.
– Кто здесь? – испуганно шепчу я, потому что нет сил говорить громче. Пытаюсь найти невидимую гостью взглядом, но, увы, она всё ещё вне зоны видимости, только слышно, как скрипят петли балконных дверей, прикрытых её руками. Позвать бы стражу… но не могу закричать. Ужасающе беспомощна.
– А никого нет, золотозадая ты наша. С катушек слетела, сама с собой трындишь, – в потоке насмешливых издёвок вдруг мелькает нечто отдалённо знакомое: манера растягивать «о». Южная манера. – Вот, какое дерьмо случается, когда запираешь в клетку собственного мужика.