Чтение онлайн

– Как же, вчера вечером, – ответил я со всем энтузиазмом, на какой был способен. – Был, и оно доставило мне громадное удовольствие. Отчасти потому я и пришел. Моя фамилия Робинсон, я был в гостях у знакомых, на этой улице, и от них узнал, что вы живете рядом. А так как мне нужно кое о чем спросить вас, я и зашел. Стучал, стучал, но мне не открывали. Ну, я немного озяб, стоя на улице, а тут как раз услыхал ваши голоса и вошел. Надеюсь, вы меня извините.

Все это я изложил, обращаясь к миссис Джимбл, очень вежливо, так что она была явно польщена.

– Конечно, конечно, – сказала она. – Очень приятно познакомиться, мистер Робинсон. – И она с достоинством посмотрела на дочь, как бы говоря: «Вот это вежливость! Наконец-то со мной обходятся должным образом».

– Вы, наверное, очень озябли, мой милый. – Гэс встал и отодвинул стул. – Давай-ка, мать, передвинем стол. Ларри, Дот, помогайте!

– Наша квартирная хозяйка, – сказала миссис Джимбл, когда мы разместились поудобнее, – ложится очень рано, и, кроме того, она глуха, вот отчего она вам не отперла. Она ничего не слышит, даже когда я кричу ей в ухо.

– Отлично слышит, когда захочет, – возразила Дот, которая, видимо, была в дурном настроении. – Верьте им!

– Ну вот, так-то лучше! – воскликнул Гэс, когда мы все собрались у камина. – Стаканчик пива, мистер Робинсон? Налей-ка ему, Ларри. Нам сегодня повезло с пивом, мистер Робинсон. В последнее время это большая редкость… во всяком случае, для нас, простых смертных. Иногда просто в глотке пересыхало… Да, так вы говорите, вам понравилась программа?

– Очень. И всей публике очень понравилась.

– Ну, конечно, – сказал Гэс. – Меня всегда хорошо принимали в Грэтли. Не могу пожаловаться, не могу пожаловаться. Вы, конечно, догадываетесь, что я имею долю в нашем предприятии. В «Ипподроме» сейчас идет одна из наших рядовых программ… Я не называю ее сенсационной, – добавил он осторожно, – потому что это было бы преувеличением. Да, это было бы несправедливо по отношению к Грэтли. Но, во всяком случае, программа неплохая. И должен вам сказать, мистер Робинсон, предприятие у нас, может быть, и небольшое… я не говорю, что оно большое… но вы себе не представляете, какие суммы мы расходуем на артистов. Возьмем, к примеру, нашу певицу, Марджори Гроувнор…

– И не стоит она таких денег! – перебила его жена весьма решительно. – Я это говорила с самого начала. Правда, Дот?

– Правда, ма. И с тех пор мы это слышим каждый вечер, – сказала Дот.

– Ваше здоровье, мистер Джимбл! – воскликнул я, поднимая стакан.

– И ваше, дружище… Ну-с, так вы говорили, что у вас какое-то дело ко мне?

– Да, в сущности, ничего особенного, – сказал я извиняющимся тоном. – Вчера в театре меня заинтересовала одна из ваших артисток, и я решил заглянуть сюда и порасспросить о ней. Видите ли, у моего приятеля, канадского француза, была сестра, замечательная гимнастка, и мне известно, что несколько лет назад она приехала в Англию выступать в варьете. А вчера, когда я смотрел на вашу мамзель фифин, мне пришло в голову, что, может быть, она и есть сестра моего друга.

– Вот оно что! Подумайте, какое странное совпадение: ведь мы только что, перед тем как вы вошли, говорили о ней.

– Ничего странного – мы постоянно говорим о ней, – возразила Дот.

– Да замолчи ты или ступай спать! – буркнул ее муж, Ларри.

– Что та-ко-е? – сразу вскипела Дог.

– Ну-ну, будет вам! – прикрикнул на супругов Гэс, усмиряя их суровым взглядом и обнаруживая больше родительского авторитета, чем я предполагал в нем. – Дайте спокойно поговорить. А кому мы мешаем, тот может пойти наверх и там на свободе выкричаться… Вот так!

Он отвернулся от них и лукаво подмигнул мне. В жизни Гэс нравился мне гораздо больше, чем на сцене.

– А как зовут сестру вашего приятеля?

– Элен Мальвуа, – ответил я без запинки, вовремя вспомнив имя одной славной старой девы, которую я встречал в Квебеке много лет назад.

– Нет, тогда это не она, – сказал Гэс с какой-то официальной, торжественной серьезностью, видимо, наслаждаясь своей ролью. – Мне случайно известно, что настоящее имя Фифин – Сусанна Шиндлер. – Он произнес имя, старательно выделяя каждый слог. – И она родом из Страсбурга, я точно знаю.

– Значит, это не та, – сказал я. – А между тем ваша акробатка похожа немного на моего канадского приятеля. Кстати, трюки ее хороши…

– Безусловно, интересный номер, – подтвердил Гэс, а остальные трое обменялись многозначительными взглядами. – Талантливо и подано мастерски. Но… очень странная особа… очень странная!

– Странная? Да она форменная психопатка! – воскликнула Дог. – Она до смерти напугала двух наших хористок, когда они в Сандерленде случайно зашли в ее уборную.

– Я это давно говорила, – вмешалась миссис Джимбл, у которой, видимо, был довольно однообразный репертуар. – Говорила я, Гэс, или нет? Я с самого начала предсказывала, что от нее в труппе будут одни неприятности, потому что она дурная женщина. Я имею в виду не пьянство и не мужчин… этого за нею не водится…

– Ну, насчет мужчин я не так уверен, как вы, – заметил Ларри. – Впрочем, если она их и любит, так у нее странные вкусы, судя по тем мужчинам, которые ходят к ней.

– Не мужчин она любит, – возразила Дог решительно. – Спросите-ка у Розы и Филлис, они вам кое-что расскажут…

– Хватит! – остановил ее Гэс. – Мистер Робинсон может бог знает что подумать о нашей труппе. Нет, Фифин просто особа с большими странностями. А когда я говорю «со странностями», так я имею в виду именно это, и больше ничего: за сорок лет, что я разъезжаю с труппой, я перевидал немало всяких людей. Во-первых, Фифин ни с кем не дружит. Вы можете работать с нею месяц и не обменяться десятью словами, – она заговорит только в том случае, если ей покажется, что с ее кольцами или подпорками что-нибудь неладно.

– Может быть, это оттого, что она не очень хорошо говорит по-английски? – предположил я.

– Ох, уж эти мне иностранки! – возмущенно воскликнула миссис Джимбл. – Не стала бы я принимать их в труппу. Ни за что на свете. Грязнухи!

– Простите! – остановил ее Ларри. – Фифин вовсе не грязнуха.

– Если не тело, так душа у нее грязная, – отрезала миссис Джимбл.

– Ты сама не знаешь, что городишь, мать, – благодушно заметил Гэс, шлепнув ее по могучей ляжке. – Теперь помолчи и дай мне сказать. Английский язык у Фифин хромает, это верно, но я знаю людей, которые говорят по-английски гораздо хуже, а трещат так, что голова раскалывается. Нет, просто она какая-то недружелюбная. Она не хочет стать в труппе своим человеком. Да и работой, кажется, не так уж интересуется. Вы понимаете, мистер Робинсон, я особенно не могу жаловаться, потому что она всегда имеет большой успех. Вы сами видели вчера. Но могла бы иметь гораздо больший, если б захотела.

– Как так? – спросил я и, смею вас уверить, спросил не просто из вежливости.

– Вы видели ее номер. Она заставляет зрителей считать петли и обороты. Что ж, это хороший прием, так же как заставлять публику петь хором. Но я вот что приметил: сегодня она какой-нибудь трюк на трапеции делает только четыре-пять раз, а завтра тот же самый трюк с легкостью повторяет пятнадцать, восемнадцать, двадцать раз. А если так – почему не делать этого каждый вечер? Вы меня понимаете, мистер Робинсон?

Я ответил с полной серьезностью, что понимаю.