Чтение онлайн

Эти слова вызвали глубокое чувство грусти и вместе с тем, невероятное облегчение. С ощущением внутреннего опустошения, Грэм опустилась на стул, пытаясь найти в себе силы справиться с отъездом Анны. Она склонила голову, не в силах более противиться судьбе.

– Пожалуйста, простите мою несдержанность. Все это слишком тяжело для меня. Дайте мне минуту, и я уйду.

Анна глубоко вздохнула.

– Грэм, я не хочу покидать Ярдли. Последний месяц выдался трудным, особенно когда я думала, что вы с Кристиной снова вместе. Я думала, что больше не нужна вам. Но мне здесь хорошо, лучше, чем где-либо прежде, и я не хочу уезжать.

Грэм прерывисто вздохнула.

– Вы уверены? – Она направила на Анну полный отчаяния взгляд, практически лишенный всякой надежды. У нее не было сил сдерживать отчаяние, и это разрывало Анне сердце.

Их ситуация с Грэм так и не прояснилась, но по крайней мере теперь ей не придется каждый день лицезреть Кристину. Анна знала, что если бы покинула Ярдли, то была бы самым несчастным человеком на свете. Невозможно даже представить, каково это – никогда больше не увидеть Грэм.

Анна нежно обняла ладонями прекрасное лицо.

– Я точно знаю, что хочу остаться. – Прошептала она.

Не скрывая своего облегчения, Грэм прижалась губами к ладони Анны. И лишь время покажет, действительно ли правильное решение приняла Анна.

С отъездом Кристины, в Ярдли вернулась гармония. К концу лета Анна сократила занятия до трех раз в неделю, что позволило ей уделять достаточно времени работе по дому и успевать помогать Грэм. Теперь они виделись в основном по вечерам, и чаще всего просто вели непринужденную беседу за бокалом вина. Грэм заинтересовалась занятиями Анны, и Анна охотно рассказывала, как прошел ее день. Она ждала этого часа целый день, и казалось, Грэм тоже.

Их отношения перешли в комфортную, но сдержанную дружбу. Никто из них больше не возвращался к эпизоду на балконе. Анна не находила возможности поднять эту тему, а Грэм, казалось, избегала любой возможной близости. Хотя Грэм с удовольствием общалась с Анной, физически они не соприкасались. Она не прикасалась к Анне, даже когда это казалось вполне естественным. Ее излишняя осторожность не ускользнула от внимания Анны, и она расценила это как немое заявление Грэм, что их случайная близость была следствием обстоятельств. Это был напряженный и стрессовый период для них обеих, и Грэм просто ответила на порыв Анны. Со временем стало очевидно, что Грэм не искала повторения.

Анна в свою очередь изо всех сил старалась позабыть о том эпизоде, и сосредоточилась на отношениях, которые они медленно и осторожно строили. Грэм больше не отдалялась при упоминании о своем прошлом. И на удивление Анны, даже стала вспоминать о некоторых событиях минувших дней с легкостью. Похоже, Грэм начинала ей доверять, и Анне казалось, что на текущий момент это максимум, на что она могла надеяться. Она старалась не думать о том, что возможно их нынешние отношения – это все, чего хотела Грэм.

Пожалуй, единственным человеком в Ярдли, который видел, что между ними происходит, была Хэлен. Уж она-то знала, до какой степени Грэм могла скрывать свои чувства и отрицать свои желания и потребности. Достаточно того, что Грэм годами обманывала саму себя по поводу Кристины. Хэлен задалась вопросом, удастся ли Грэм с таким же успехом отрицать свои чувства к Анне.

После обеда Хэлен принесла чай в музыкальную комнату, и Грэм невероятно тепло ее встретила. Она сидела за фортепиано, такая умиротворенная, какой Хэлен не видела ее уже несколько лет. Хэлен с одобрением отметила, как она похорошела. Неестественная бледность и болезненная худоба исчезли. Ее фигура стала сильнее, после того, как Грэм стала проводить больше времени на улице. Теперь каждый вечер они ужинали все вместе, и их разговоры отличались простотой и легкостью. Хэлен понимала причину, по которой Грэм наконец вышла из состояния апатии, но не знала, осознает ли это сама Грэм. Трудно было не заметить, что по мере того, как Грэм обретала гармонию, Анна становилась более подавленной.

– Спасибо, Хэлен, – ласково поблагодарила Грэм, поднимаясь со стула. Она чувствовала себя прекрасно, ее душу заполняла музыка, как это было в юности, а в ее крови бурлило давно забытое чувство волнения. Она объясняла это легкостью, с которой ей работалось, и удовлетворением, которое она от этого получала. Она отказывалась признавать, что целый день ждала возвращения Анны.

– Вы выглядите счастливой, Грэм, – с улыбкой заметила Хэлен.

– Счастливой? – переспросила Грэм, размышляя, так ли это на самом деле. – Да, наверное, вы правы. В любом случае, Хэлен, музыка возвращается, и это большее, на что я могла надеяться.

– Я очень рада за вас.

Хэлен искренне радовалась всем произошедшим за последние месяцы изменениям в Грэм, но не переставала задаваться вопросом, неужели это все, чего Грэм хотела от жизни. Страстная женщина, которую она некогда знала, не могла быть счастлива в одиночестве. Грэм нужна была любовь, чтобы восполнять энергию, которую она отдавала работе. Вверив всю себя Кристине, она совершила роковую ошибку и заплатила за это сполна. Хэлен лишь надеялась, что полученное разочарование не убило в Грэм способность открываться любви, идущей от сердца.

Анна сбросила рюкзак на небольшой столик у входной двери и, помахав Хэлен, направилась в сторону музыкальной комнаты. Она знала, что в это время дня Грэм наверняка будет там. Она легонько постучала в дверь, прежде чем войти.

Грэм сделала предупредительный жест, не отрывая другой руки от клавиш.

– Минутку. Я почти закончила.

Осторожно приблизившись, Анна принялась наблюдать за игрой Грэм. Невероятная пластичность, с которой изящные пальцы порхали над клавишами, просто завораживала. Руки Грэм в буквальном смысле слова гладили инструмент, а на ее лице отражались эмоции, которые передавала музыка. Анне впервые довелось увидеть лицо Грэм и одновременно услышать ее музыку. Совершенно неожиданно это оказалось невероятно волнительным переживанием.

Когда финальные ноты растворились в воздухе, Грэм словно замерла на месте.

– Это просто прекрасно, – мягко выдохнула Анна.

Грэм повернула голову в ее сторону, нетипичная неуверенность затмила ее черты.

– Вы, правда, так думаете? – тихо спросила она.

Иногда Анна чувствовала себя таким же заложником незрячести Грэм, каким, несомненно, была Грэм. Анну переполняли чувства, которые сложно было выразить словами, и ей хотелось, чтобы Грэм могла заглянуть в ее глаза и увидеть всю глубину, охвативших ее переживаний. Музыка Грэм могла вызвать у нее даже слезы. Сколько раз она, проходя мимо, замирала на полпути от услышанного. А оставшись наедине, и поставив старые записи Грэм, представляла лицо Грэм. Казалось, нет ничего более волнительного, чем наблюдать, как Грэм играет, как проявляется ее необузданная страсть, пока звуки музыки кружат в воздухе. И то, что сама Грэм не может видеть, как ее музыка действует на окружающих, разрывало Анне сердце.

Она нежно прикоснулась к плечам Грэм, и, наклонившись, прошептала:

– Эта мелодия просто завораживает. Вы сыграете ее для меня с самого начала?

Накрыв ладонью руку Анны, Грэм в очередной раз удивилась теплу ее рук. Она задержала свою ладонь на несколько мгновений, прежде чем поднесла руки к клавиатуре.

– Да.

Анна неохотно отступила назад, не желая прерывать столь редкий момент близости. Она прекрасно понимала, что Грэм сделала еще один шаг, впуская ее в свою жизнь. Грэм не любила, чтобы кто-либо слышал пока еще незавершенную работу, по крайней мере, больше чем небольшой фрагмент.