Затерянные
Шрифт:
«Стоп! Откуда у меня такие глубокие познания в оружейном деле? Целый лекционный тематический курс всплыл из неведомых глубин вроде бы утерянной памяти. Это оружие, так удобно расположившееся в моих руках, предназначено отнюдь не для охоты и спортивных развлечений. Оно состоит на вооружении только узкоспециализированных армейских подразделений, флотских или морских. Неужели я военный?»
Последняя мысль взорвалась в голове, словно термитная бомба. Лоб стал медленно покрываться испариной. Следовало срочно принять меры. На поясном ремне болталась полуторалитровая фляга. Логика подсказывала, что в ней находится как раз то, в чем я сейчас особенно остро нуждался,– водка. Действительность же преподнесла неожиданный и приятнейший сюрприз. Вожделенная емкость была наполовину заполнена отменным коньяком. С большим удовольствием и без особых сожалений я сократил оставшееся содержимое еще на четверть.
Качественный алкоголь окончательно насытил брюхо и расслабил взвинченные нервы. Приятная волна истомы и тепла прошлась по всему телу. Я еще раньше обратил внимание на необычайную, непривычную легкость, которая ощущалась при любом мышечном движении, будто неведомая внешняя сила помогала моим рукам двигаться и уверенно фиксироваться в любом, даже подвешенном состоянии. Но поначалу я расценил это явление как симптомы посттравматического синдрома, усиленные действием алкоголя. А зря.
У фляги имелся кармашек, в котором нашлась персональная пластиковая зубочистка. Чистка зубов подействовала лучше любого успокоительного и помогла вновь предаться размышлениям. А поразмышлять было о чем.
Сижу, понимаешь, в какой-то неизвестной дыре. Вооружен и очень опасен. Или не очень. Надо бы еще порыться в рюкзаке. Совершенно не помню своего прошлого и даже имени. Но в то же самое время достаточно адекватно, с моей точки зрения, реагирую на сложившуюся ситуацию и неплохо ориентируюсь в окружающей обстановке. Языковые способности и багаж других, достаточно обширных знаний вроде бы не утеряны. Возможность внутреннего диалога осталась на месте. Отсутствуют лишь собственные воспоминания, что наталкивает на мысль о временной амнезии личностной памяти. К этому еще можно присовокупить недавно возникшее странное ощущение, что нечто подобное происходит со мной не в первый раз. Создается впечатление, что у меня амнестический синдром с периодическими приступами дежавю.
Во как! Даже вполне профессиональный диагноз могу себе поставить. И что же, от этого полегчало? Да ни хрена! Значит, опять тупик. Кажется, настала пора напомнить о себе задумчивому другу – что-то долго медитирует этот невидимый мыслитель.
– Эй, уважаемый! Что-нибудь надумали? И кстати, как прикажете вас звать-величать? Согласитесь, как-то не очень удобно, когда одна из сторон вынуждена общаться исключительно при помощи эпитетов. К тому же у меня тут есть, чем отметить наше знакомство.
– К своему глубочайшему сожалению, я уже давненько не употребляю спиртное,– голос опять возник в закрепленном на ухе микрофоне, так и не дав возможности определить местонахождение его владельца.
– Что так? – Я активно озирался по сторонам, в попытке увидеть своего собеседника.
– Да не верти ты головой, Ник, а то шею свернешь! Хочешь меня увидеть – сними кибермодуль, что у тебя за спиной, и поставь напротив. Я подсоединен к коммуникационной линии твоего «Симбиота».
«Мой „Симбиот“? Кибермодуль? Это еще что за хреновины? Ладно, потом разберемся».
– Будь спок, товарищ, ща сделаем.– Мне почему-то подумалось, что работать руками и ногами окажется гораздо проще, чем мало что понимающей и совсем растерявшейся головой. Но такого эффекта я никак не ожидал. Стоило только на периферии сознания появиться мысли, что пора вставать, как мое тело тут же оказалось на ногах. Причем произошло это, судя по ощущениям, совершенно без участия тела.
«Могу поклясться, что посланные мозгом двигательные импульсы даже не успели при этом достичь собственно мышц! В чем же дело?»
Окончательно освоившиеся в полумраке органы зрения наконец позволили более детально рассмотреть снаряжение и одежду. К ним тут же подключилось и осязание. Результаты их совместного и весьма скрупулезного анализа меня несколько шокировали. Судя по всему, я был одет – облачен, зашит – во что-то живое. При малейшем телодвижении под прорезиненной тканью игриво перекатывались бугры нехило накаченных мышц. Вот только не мои это были мышцы. Однако каким-то образом им передавались любые, даже самые слабые двигательные мозговые сигналы, которые тут же многократно усиливались, а затем молниеносно выполнялись.
Из-за этой неожиданной и непривычной метаморфозы сразу же возникла проблема с координацией. Поддавшись порыву, я слегка согнул колени, резко подпрыгнул и… со всего размаху врезался плечом в обломок сталактита под самым потолком пещеры, метрах в трех с половиной от пола.
Ух, как больно-то! Падая обратно, я почувствовал, как плечо превращается в клубок жгучей, пронизывающей до самых пяток, боли. Хотя основная сила удара вроде бы пришлась на искусственную мышечную кожу. Казалось, кровь из рваной раны сочилась самая что ни на есть настоящая, да и внешний вид повреждения наводил на мысль о необходимости срочной встречи с опытным хирургом.
Чувствовалось, как красная искусственная субстанция смешивается с моей собственной кровью где-то там, под слоем надетой на меня тугой кожи, вызывая при этом сильный и пренеприятнейший зуд. Ужас тут же сковал скулы, глаза застлала пелена.
«Столбняк?! – панически засвербило в мозгу.– Только этого сейчас не хватало! Потеряю сознание, истеку кровью – и тогда точно хана, так ни черта и не вспомню. Надо срочно что-то делать! Необходима квалифицированная медицинская помощь. Может быть, снова обратиться к этому странному собеседнику?»
Но озвучивать мольбы о помощи так и не пришлось. Все волнения оказались напрасными. Рваная внешняя рана затянулась буквально на глазах, демонстрируя чудеса регенерации. А еще через пару мгновений я почувствовал, как раздражающий зуд в плече постепенно сменяется приятным онемением.
«Местная анестезия – кажется, так это у врачей называется? Но каким образом? Как там сказал собеседник-невидимка – мой „симбиот“? Что же это такое?..»
Не успел последний вопрос толком сформироваться в голове, как на меня обрушился ответ в весьма оригинальной форме. В глазах слегка помутнело. Зрачки самопроизвольно сфокусировались на какой-то условной точке в полуметре от носа. А на периферии зрения, будто на выпуклом экране старомодного четырнадцатидюймового компьютерного монитора, побежали прерывистые строчки текста следующего содержания:
«Внешняя активация справочного инфогипномодуля…
Особые параметры доступа: мысленный запрос носителя…
Пароль для идентификации не предусмотрен…
Автоидентификация носителя: НИК 8216996…
Регистрация запроса за номером одна тысяча шестьсот двадцать один…
Регистрация упрощенного рабочего протокола…
Автоактивация системы гипносканирования мозга носителя…
Включение алгоритма многозадачности…
Выделенный резерв памяти для оперативной работы справочного инфогипномодуля и вывода информации: восемь нейромегабайт…