Чтение онлайн

— Как вы заметили, что у вас такое хорошее обоняние?

— Это просто тренировка.

Паула остановилась, прикрыла Йо рукой и подставила свое лицо под дождь.

— Сделайте так же.

Ласло весело посмотрел на нее, затем тоже повернулся лицом к дождю.

— Какой запах вы чувствуете? — спросила Паула.

— Запах дождя?

— Этот дождь пахнет так же, как и у вас на родине, в Венгрии?

— Нет. Ну хорошо, этот дождь более сладкий — или нет, не сладкий, но какой-то другой. — Он начал принюхиваться, как рассерженный пес, чем рассмешил Паулу.

— А чем пахнет дождь для вас? — спросил он.

Паула тоже принюхалась по-собачьи, драматично закинула голову назад и подставила лицо под дождь.

— Травянистый, землистый, горький, со щепоткой имбиря, дягиля, аниса и гнилого яблока. Этот дождь нежный, но воинственный, у него запах железного щита, он слоистый, как лабиринт.

Ласло посмотрел на нее.

Паула покраснела. Она еще никому не рассказывала, что иногда рисовала изображения запахов. Порой в ее воображении возникали устойчивые красочные картины, когда она была сосредоточена. Что, однако, не облегчало ей работы с рецептами бабушки. Для Паулы каждый отдельный запах был целой вселенной.

— Вы действительно хотите добраться до этой ванильной плантации?

— Да, а что же еще? — Паула удивилась. — Что еще мне, черт побери, здесь делать?

Ласло наклонился и завязал свои мокрые шнурки.

— Нам нужно идти дальше, — пробормотал он. — Я голоден.

— Я не могу долго идти, у меня ноги стерты до крови мокрой обувью.

— Нам нужно иди, пока мы не найдем хотя бы относительно сухое место для ночлега.

Дождь закончился так же внезапно, как и начался.

Паула тяжело вздохнула, но затем продолжила путь. Не только она полностью пропиталась влагой, Йо у нее на руках тоже промок до нитки. Он не спал и постоянно сосал солодку. Паула задалась вопросом, когда он ее бросит и начнет требовать еду. Йо действительно был спокойным ребенком, или он просто чувствовал, что плакать нет никакого смысла?

— Все в этом проклятом лесу промокло, — ругался Ласло, переходя вброд все более глубокие лужи.

Внезапно появилось солнце, вода с листьев испарилась и превратила влажный воздух в душную жару. Как все это выносила ее бабушка?

— Это действительно правильный путь? Разве мы не должны уже догнать остальных? Они не могли уйти так далеко. Только не с таким багажом и не по такой грязи!

— Это верный путь. — настаивала Паула. — Я тоже больше не могу. Если мы не найдем сухое место, тогда нам нужно что-то придумать. Может, сделаем из пальмовых листьев основание хижины и крышу?

— Конечно, а потом убьем медведя, снимем с него шкуру, положим ее сверху, разведем отличный костер, поджарим его и выпьем бутылочку рома.

— Сегодня подходящий день для рома, — вздохнула Паула.

Йо выплюнул солодку и начал кричать.

— Действительно, хороший день для рома.

Паула попыталась успокоить Йо, покачивая его, но он не унимался. Он кричал все громче, его лицо стало ярко-красным.

— Нам нужно что-то делать. — Паула беспомощно посмотрела на Ласло.

— Он просто хочет есть.

— Но у нас ничего нет.

Рев Йо разносился по джунглям, Паула чувствовала себя ужасно. Его руки были сжаты в кулачки, они дрожали, а по лицу текли слезы.

У нее в голове были только ее масла и эссенции, и лишь по этой причине ребенок теперь так страдает. Ласло тоже не подумал о еде, никто не подумал об этом. Его крик был изматывающим, он должен прекратиться, ведь ее нервы на пределе.

Ее масла. Ваниль.

— Дайте мне, пожалуйста, мои вещи.

Ласло сорвал пять больших пальмовых листьев, стряхнул с них воду и положил на мокрую землю, сверху на чистые листья он опустил узел с вещами.

Паула была ему благодарна за то, что он не задавал никаких вопросов, в конце концов, она не знала, поможет ли это. Она искала ваниль, запах которой ей всегда казался согревающим и насыщающим. Она открыла бутылочку и показалась себе ужасно глупой, держа у носа плачущего младенца ваниль посреди тропического леса. Она закрыла глаза, почувствовав знакомый запах, и сделала глубокий вдох, будто подавая пример малышу, но это было лишним. Рев стих.

Она не убирала бутылочку от носа ребенка, нежно покачивала его и бормотала слова, которые непонятно откуда взялись у нее голове.

— Спи, мой маленький Йо-Йо, мой маленький принц, все будет хорошо, все-все-все будет хорошо. Ты меня слышишь, Йо-Йо? Ты не можешь теперь умереть, я спасла тебя. Мы выходим тебя, эта жизнь тебе должна, Йо, мой маленький мужчина.

Когда его веки опустились и наконец закрылись, у Паулы потекли слезы из глаз — ей удалось это. В этот момент она поняла: в ней что-то изменилось.

Она закупорила бутылочку и положила ее в карман, на случай, если он проснется и масло снова ей понадобится.

— Что это за наркотик? — иронично спросил Ласло, подошел к ней поближе и протянул руку. — Мне тоже хочется.

— Это не наркотик, это ваниль.

— Я ошибся в вас, это было непростительно с моей стороны называть вас вчера странной.

Паула ждала ответной реакции на это слово, но та не последовала. Оно больше не имело силы над ней.

— Вы просто удивительная женщина, обладающая даром насыщать других. Я мужчина и тоже хочу есть.

Ласло подошел к ней ближе, что привело Паулу в замешательство. Зачем он это делает?

Она непроизвольно подняла Йо выше, словно щит.

Ласло усмехнулся.

— Поцелуи могут насыщать.

— Что?

Почему он так себя ведет? Она была уверена, что неинтересна ему. Он мог бы давно предпринять попытки сблизиться, но они целую ночь пролежали рядом, как брат и сестра. Так почему же сейчас? Возможно, это действительно был голод. Или же это ваниль, которая ударила ему в голову, а он и не заметил. Ваниль обладала сильными чувственными нотками.

— Ласло, я не думаю, что это хорошая идея, и вы тоже об этом знаете. Вы путаете меня с Нориа.

Он обнял ее и прижал вместе с малышом к себе.

— Ерунда, нам обоим будет полезно переключиться на другие мысли.

— Нет!

Паула толкнула его в грудь свободной рукой со всей силой, которая у нее была. Она удивилась, что ей удалось заставить его потерять равновесие. Он не рассчитывал на это. Нет, еще хуже. Он упал в грязь.

Паула с ужасом смотрела на него. Красавчик Ласло с трехдневной щетиной, широко раскрыв глаза от удивления, лежал на земле — в грязи, у ее ног, мокрый и злой.