Чтение онлайн

Гидеон глубоко вздохнул.

— Porque [53] ?

— Isla…peligroso [54] .

Peligroso. Что, черт возьми, это значит? И снова Гидеон стал судорожно рыться в своих знаниях испанского языка, полученных им в средней школе.

— Peligroso? No comprende [55] .

— Peligroso! Malo! Dif'icil [56] !

Сложно. По крайней мере, он понял последнее слово. Проблема заключалась в том, что испанский вождя был не намного лучше его.

— Vamos in canoa [57] , — Гидеон изобразил гребные движения веслом.

— No. Isla sagrada [58] .

Sagrada. Еще одно чертово слово, значение которого он не знал. Гидеон повернулся к Эми.

— Может, ты мне с этим поможешь? Ты же знаешь латынь. Что, черт возьми, значит sagrada?

— Это очень похоже на sacra. Священный. А peligroso звучит так же, как periculosum. Опасный.

Значит, остров священный и опасный. Но туземцы то плавают туда! Как иначе они добывают лотос? Гидеон снова обратился к вождю.

— Cuando… [59] — он указал на вождя и жестами изобразил остальную часть вопроса: когда вы сами плаваете на остров? После нескольких неудачных попыток, вождь, наконец-то, понял суть вопроса. Частично на ломанном испанском, частично жестами, он в общих чертах объяснил, что они плавают туда на некую церемонию благодарения.

— Gracias, — поблагодарил Гидеон.

Вождь ушел, а Гидеон кивнул Эми.

— Пойдем, прогуляемся по пляжу.

Они миновали заросли и вышли на широкий пляж, где на песке лежали вытащенные каноэ.

— Может, нам украсть лодку и самим туда доплыть? — предложила Эми.

— Боюсь, ничего не получится, и мы просто утонем. Даже спуск на воду каноэ при таком прибое потребует всего мастерства того, кто точно знает, как это делается. А мы, увы, не знаем.

— Итак, что же нам делать?

— Мы возьмем пример с вашего старого доброго друга Одиссея.

— Как? Ткнем палкой в глаза АйФона?

— Нет. Я говорю о старой доброй социальной инженерии.

— Ты о чем?

Гидеон объяснил ей свою идею. Он симулирует болезнь, и чтобы его спасти туземцы будут вынуждены дать ему лотос. Он исцелится, и тогда им придется отправиться на остров, чтобы провести там церемонию благодарения.

Эми уставилась на него.

— Гидеон, это ужасная идея. Откуда ты знаешь, что лотос не ядовит?

— Я и не знаю, но очень сильно на это надеюсь.

— Надеешься, ну-ну. И откуда ты знаешь, что там проводится именно церемония благодарения? Бормотание и жесты того старика могли значить все, что угодно.

— Ты же видела, как он складывал руки в молитвенном жесте и кланялся. По мне, так это весьма похоже на благодарность. И вообще… Я хочу опробовать лотос на себе.

Она с любопытством взглянула на него.

— Зачем?

— Просто, чтобы посмотреть.

— Посмотреть на что?

Гидеон промолчал.

Они провели следующие полчаса, обсуждая другие способы убедить туземцев отвезти их на остров. Но, какие бы варианты они ни рассматривали, у них оставалась одна неразрешимая проблема: дикари плавали на остров только чтобы провести церемонию. Наконец, скрепя сердце, Эми одобрила первоначальный план.

— Но я соглашусь, — добавила она, — только при одном условии: лотос приму Я.

Это вызвало новую волну споров, но Эми была непреклонна.

Они вернулись в лагерь и снова расположились у костра. Пока Гидеон возился с аптечкой, Эми съела второй завтрак — еще одну миску густого кукурузного пудинга и пюре. Сам вид того, как много еды она в себя запихивала, заставил Гидеона ощутить, как на него накатывает тошнота. Девушка указала на кокос, жестом прося дать ей попить. АйФон выполнил ее просьбу и принес ей один, предварительно мастерским ударом отрубив верхнюю его часть и проковыряв дыру, через которую можно было добраться до сока. Эми немного утолила жажду и передала орех Гидеону, который тоже к нему приложился и затем поставил его рядом с собой. Тайком, когда никто не смотрел, он взял маленький пузырек с настойкой рвотного корня, который он нашел в аптечке, и вылил содержимое в кокос.

Эми снова попросила кокосового молока, и напарник вернул ей орех. Многозначительно взглянув на него, девушка сделала большой глоток.

И тут же у нее началась рвота.

Все окружающие в ужасе повскакивали со своих мест, в то время как женщина, сгибаясь пополам и извиваясь от накатывающих спазмов, возвращала только что съеденный ею завтрак. Ее сжимали судороги, она корчилась, катаясь по земле, и вскрикивала между приступами.

Выступление произвело эффект разорвавшейся бомбы. В то время как Гидеон подбежал к ней и попытался помочь, по крайней мере, половина поселения, охваченная шумной паникой, сбежала в джунгли, унося на руках детей. С явной неохотой вождь и АйФон приблизились к чужеземцам.

— Я умираю! — вскрикнула Эми. — Умираю!

— Muerte [60] ! — крикнул Гидеон, вырывая еще одно испанское слово из своего ограниченного словарного запаса. Сухие спазмы закончились — действие рвотного корня оказалось очень кратковременным, но девушка продолжала кричать и извиваться, закатывая глаза, царапая песок и симулируя судороги. Это было так ужасно, что даже Гидеон почувствовал, как его желудок болезненно сжался. Большая часть деревни уже была вне пределов видимости, и он краем глаза отметил, что еще несколько человек сбежало в джунгли.

Но вождь и АйФон, проявив отвагу, остались, пытаясь помочь гостье. Вождь начал читать какой-то напев, возложив руки на Эми, в то время как АйФон пытался удержать ее на месте.

Гидеон вытащил резную деревянную шкатулку из своей непромокаемой сумки и, открыв крышку, достал лотос.

— Дайте ей его!

Это предложение было встречено криком незамедлительного одобрения. Вождь вскочил и принес от огня кипяток, в то время как АйФон вынул свое мачете и начал кромсать и измельчать сушеный стручок на крошечные кусочки, а затем стал разминать их плоскостью лезвия. От дробленого растения распространился неприятный запах, и у Гидеона промелькнула неприятная мысль, что оно действительно может оказаться ядовитым. Но туземцы никак не походили на отравителей и были явно обеспокоены болезнью девушки. Когда стараниями АйФона стручок превратился почти в порошок, он отправился в горшок с кипящей водой.