Чтение онлайн

В городе не бывает таких ощущений. Разве иногда только... У меня это случается весной, когда впервые после зимы открывается голубое, теплое, зовущее небо. Тогда я непременно испытываю огромное, с трудом подавляемое желание немедленно схватить дорожную сумку, побросать в нее все необходимые вещи и куда-то уехать. Неважно куда, но из города—обязательно. И очень часто я уезжаю.

Вот только в такие дни, когда весеннее солнце выкрашивает небо в ослепительно голубую краску, я вспоминаю, что я — часть нечто большего, нежели улицы моего любимого старого города.

... Все чаще и чаще говорим о всяких вкусных вещах, на которые набросимся, когда вернемся домой. Или хотя бы попадем в деревню, где есть магазин. Первым делом, как выберемся, куплю в сельском магазине плитку шоколада и тут же съем ее всю. Потом подумаем, что съесть еще. А если шоколада почему-то не будет, то высосу банку сгущенного молока с какао. Это, пожалуй, и лучше. А если такой сгущенки не будет, то...

Холодно стало у речки. Вода потемнела, приобрела желто-бурый оттенок. Что-то потянуло к костру... Вернувшись, спросил у Толи: — Как для тебя идут дни в тайге—быстро или медленно?

— Нормально.

— Что значит—нормально? Как и в Москве?

— Да.

— А для тебя? — спросил Алексея.

— Когда идем, время проходит быстро. А когда сидим на месте вот как вчера и сегодня, то медленно.

Это полностью совпадает с моими ощущениями. В переходах дни протекают гораздо скорее. В таком случае да здравствует каждый идущий! Пусть дни его проходят быстрее, зато он живет интереснее!

Леша в задумчивости разглядывает микроскопического пескарика, по неопытности попавшегося на Толин крючок Леша явно раздумывает, как сним поступить.

— Ну что, — спрашиваю, — будем его есть?

— А что же, — ответил повар, — долго ли...

Чтобы хоть что-то пожевать, съел немного рябины несколько ягод костяники. Утешил себя тем, что проглотил пусть и ничтожную, дозу микроэлементов.

Провели эксперимент с часами. Толя: восемь тридцать Леша: девять ноль-ноль. Я: девять ноль-ноль. Часы показывали восемь сорок пять. Все ошиблись ровно на пятнадцать минут. Удивительно, как точно мы научились без часов определять время.

Завтра обязательно, в любую погоду, уйдем из этого проклятого леса.

Утром проснулся чуть позже шести. Друзья крепко спали, и я не решился их разбудить. Эта ночь была самой холодной из всех, что мы здесь пережили. Просто студеная ночь... И ветер откуда-то взялся, леденящий, порывистый. И некуда деться нам от него...

Временами возникал мелкий дождь и шелестел по траве и по листьям. Хорошо бы смотреть в эту ночь из окна, сидя в теплом, уютном доме, и не думать о картошке, о хлебе, о куске мяса с красным вином. В доме в такую ночь тоже должно быть темно, и тогда темнота за окном обязательно покажется таинственной, зовущей и одновременно пугающей. Человек всегда боялся темноты, а ведь можно научиться ее понимать...

Да, надо сниматься и уходить из Гиблого леса, пока нет большого дождя. А ребята спят, и так не хочется их будить... Придется еще подождать.

В этот день на завтрак были грибочки. Треть, даже четверть котелка на троих. И смородиновый чай. Мы положили все листья, что оставались, и подержали подольше котелок на огне. А сняли крышку и удивились: цветом он был ничуть не хуже грузинского чая. Да и вкусом тоже.

Леша забавно охарактеризовал вчерашний наш ужин: «Пир нищих. Одна меленькая рыбка на троих бугаев». Одно тут не точно: никакие мы сейчас не бугаи. Общая слабость усиливается, и это не проходит для нас незаметно. Встаешь—голова кружится, идешь—ноги подгибаются, садишься — хочется лечь.

Эх, сейчас бы малинки нашей любимой! Даже не верится, что был день, когда мы ею объелись... И ведь недавно — всего несколько дней назад. Но то время казалось таким далеким теперь...

Толя внезапно сорвался. После перехода неподалеку от берега мы нашли подходящее место и занялись устройством ночлега. Я вспомнил, что, уходя из Гиблого леса, Толя долго шарил вокруг логова — все не мог найти свою ложку. Я тогда был увлечен какими-то другими делами и не обратил внимания, нашел он ее или нет. И вот теперь, когда Леша уже собирался снимать с огня котелок, я об этом спросил. Я понимал, что если эта чертова ложка потерялась, то Толе наверняка ее жаль: во-первых, жалко свой труд. Во-вторых, какая-никакая, пусть неудобная очень, но все же ложка. Другую-то он не сделал еще.

Реакция в ответ на вопрос была для меня неожиданной. Раскричался Толя, разнервничался... — Ты что, не знаешь, что я ее искал и не нашел?! По-моему, это очевидно, что у меня нет ложки! И ты это прекрасно знаешь! Я не понимаю, зачем ты об этом спрашиваешь?!

С изумлением, очень плохо понимая, что происходит, смотрел я на него... Поучительный был эпизод. Видимо, в таких ситуациях, когда человек сильно измотан, ослабляется самоконтроль, усиливается мнительность, много труднее сдерживать раздражение. Решил для себя на будущее: это обязательно надо учитывать. Иначе мелких ссор и нервотрепки

не избежать.

Наблюдаю потихоньку за доктором: как он ведет себя, когда наступает вот такой жаркий момент. Леша никак не проявляет какого-либо своего отношения и никогда никого не поддерживает. Возможно, он прав. По науке-то прав наверняка.

... Уже второй день мы идем вдоль реки. Берега ее раздвигаются, воды делаются быстрее, светлее. Вьется речка в теснине меж сопок, открывавших над нею щербатые скалы, бурлит на порогах, вскипая и сразу после них успокаиваясь. Или вдруг совсем затихает в укромных заводях, словно бы отдыхая от бурной, стремительной жизни. На наших глазах случайно встреченный в распадке родник превратился в ручей, стал вот этой речкой. Приведет ли она нас куда-нибудь, где есть надежда встретить людей?... Должна привести. Даже самые большие реки где-то кончаются.

Я пытался представить не раз, хотя бы приблизительно, то место, где мы находимся. Но даже и приблизительно я не мог бы сказать, как далеко мы удалились от того поселка, из которого вышли на тракт. Да где и сам тракт, мы представляли лишь в общих чертах: в той же стороне, где Енисей. Но впадает ли в Енисей наша река? Вполне возможно, что она сливается с другой такой же речушкой, а та—с такой же другой, а та в свою очередь—с третьей... Если идти, следуя прихотям этой речонки, мы из тайги и к следующему году не выберемся. Мы старались все время идти по самому берегу, но иногда приходилось подниматься на сопки, а поднявшись, еще не сразу понимали, где именно внизу течет наша река.

Случалось, что мы и теряли ее, когда, прикинув дальнейшее направление, шли вверх по склонам, чтобы срезать углы. Вскоре, однако, мы убедились, что этого делать не следует: путь по берегу длиннее, но зато сил отнимает значительно меньше.

Иногда мы сверяли направление нашего движения с направлением речки, прибегая к услугам прибора Толи. Получалось, если верить ему, что мы идем на северо-запад, а Енисей — точно на западе. Конечно, можно было бы бросить нашу речушку и углубиться в тайгу, пытаясь двигаться точно на запад, но это казалось довольно рискованным. Река давала нам большую вероятность на встречу с людьми.