Чтение онлайн

Представьте себе маску, очень похожую на живое человеческое лицо, наклеенную на живот другого человека. Маску, чуть-чуть сдвинутую вправо туда, где у обычных людей находится аппендикс, да еще под таким углом, что один глаз располагается как бы выше другого.

Из-за такого расположения глаз Булвита иногда дразнили Исайей [28] : «Грядет, грядет ликующий Лиминал, лоб коего украшает ожерелье из раковин, точно язвы на его челе». «Меня зовут Исайя, потому, что один глаз у меня выше другого», – говорил он Николь, повторяя это выражение по многу раз.

Теперь Николь уже привыкла к этому лицу, искоса поглядывающему на нее с плоского мускулистого живота Уильяма.

Почти так же, как она привыкла к тому, что они с Уильямом любовники и что, когда они нагими лежат в постели, Уильям оборачивает талию полотенцем, чтобы скрыть это лицо с парой карих глаз, которые с любопытством таращатся на мир. Получалось что-то похожее на широкий индийский пояс.

А вообще-то Булвит был просто лапочка. Он не возражал.

Так что Николь считала себя у него в долгу и охотно слушала болтовню Булвита, пока Уильям спал.

– Если хочешь знать, – продолжал Булвит, поглядывая на нее с живота Уильяма, так как тот лежал в двуспальной кровати на спине и ровно дышал, закрыв глаза и заложив руки за голову, как спящий ребенок. – Если хочешь знать, эти варвары замышляют какое-то большое дело. Ведь сначала только немногие знали, как удрать из этого Лимбо. Разумеется, они иногда убивали путников, грабили одиночные дома, но теперь поговаривают, что барьеры рушатся и что каждый дурак может перебраться одному Богу известно в какое время. Это будет похоже на то, что происходит, когда рушится дамба. Вся страна будет разом затоплена этими ублюдками-убийцами. Несчастные олухи на другой стороне не имеют ни единого шанса выстоять против них.

– На другой стороне? – спросила Николь, сонно поглаживая голову мышки. Это было приятное ощущение. Можно сказать, сродни сексуальному.

– Да, они собираются напасть на другую сторону.

– Но я не понимаю, что ты называешь другой стороной.

– Ах, – вздохнул Булвит. – Иногда мне кажется, что я говорю на каком-то другом идиотском языке, если судить по тому, как посторонние реагируют на меня.

– Извини, Булвит. Я ведь у вас новенькая, как ты знаешь.

– Конечно, новенькая, милая. Хм... Эта сонная башка поворачивается.

Уильям что-то пробормотал во сне и повернулся к Николь спиной. Таким образом, лицо Булвита с широко открытыми глазами тоже оказалось глядящим в другую сторону.

– Вот так-то, – ворчал Булвит, – поворачивает меня так, чтобы я не видел леди. А она теперь скажет, что я просто грубый мальчишка-кокни, парень с тележкой.

– Нет, я так не думаю, – тихонько ответила Николь, прижимаясь к спине Уильяма. – А теперь объясни мне, что такое другая сторона.

– Понимаешь, мы находимся по одну сторону границы. Все остальные, включая твоих старых друзей из этой Богом забытой дырки в земле, живут по другую сторону.

Николь резко приподнялась, опираясь на один локоть.

– Ты хочешь сказать, что место, где мы сейчас находимся, расположено вне нормального потока времени?

– Господи, благослови меня и старуху матушку! Ну конечно же! Николь, моя милая, а как ты полагаешь, где мы были все это время? В стране Нод [29] ?

– Нет, я думала, что это просто несколько лачуг, расположенных где-то в чаще нашего леса.

– Эти несколько лачуг, девушка, для всех нас – несчастных олухов – родной дом.

– Извини, я не хотела...

– Да, я знаю, ты хорошая девочка. – Голос Булвита смягчился. – Вот потому-то люди и называют меня брюзгой. Я легко обижаюсь, шутки воспринимаю как оскорбления. Мы, знаешь, кто со старой Кентской дороги, мы все такие. Ты смотришь на меня, солнышко? Чуть что, сразу в драку. Каждую пятницу обязательно драка в пивнушке, это уж как часы. – Он помолчал. – Но я удивлен, что никто тебе ничего не объяснил. Помнишь тот день, когда мы тебя увели в лес от амфитеатра и старых друзей?

– Конечно.

– Ну, так мы увели тебя через границу к нашим старым лагерям. Новый лагерь разграблен Синебородыми. А ведь какой лагерь был – просто персик! Родник чистой воды, сладкой как мед, полно дичи в лесу, отличный кабачок на дороге, да еще с пивом, которое...

– Но мы же... Я хочу понять – в каком времени мы живем?

– О, это очень далеко от всего мира. Это трудно объяснить, но представь себе, что Прошлое и Настоящее – это два места на карте. Теперь, если ты сложишь карту так, чтобы Прежнее и Настоящее наложились друг на друга, то складка между ними и будет то место, где мы находимся сейчас.

– Нет, не понимаю.

– Представь себе это место – Лимбо. Оно скрыто складкой карты. Только мы с тобой скрыты складкой во Времени. Это понятно?

– Вроде понятно.

– Ладно. Это тайное место, используемое нами. И, к нашему великому сожалению, также и Синебородыми. К счастью, оно достаточно велико, чтобы можно было держаться подальше от этих подлых убийц.

Николь терла рукой лоб. Мозг прямо разрывался от множества новых концепций. Она опустила голову на подушку. В окно светила луна, и видна была соломенная кровля над головой.

– Извини. – Она снова потерла лоб. – Но я не понимаю, как мы сюда попали.

– Трудно объяснить.

– Ну, может, ты покажешь как?

– Может быть, если этот Уильям отвезет меня на своих двух ногах.

– Булвит?

– Что?

– А ты можешь отвести меня в тот год, где находятся сейчас мои друзья?

– А зачем?

– Мне надо рассказать им про это все.

– Ради Бога, зачем? Николь, никогда не надо будить спящую собаку!

– Но если есть возможность двигаться и вперед во времени, то им просто необходимо знать об этом!

– Николь, милочка, – голос Булвита был мягок и нежен, – когда я был малышом, мне рассказали историю, случившуюся на улице, где я жил. Ребенок, которому исполнилось что-то около пятнадцати месяцев, был украден прямо из колыбели, когда мать вышла в лавку. Можешь себе представить, что с ней было? У нее чуть сердце не разорвалось от горя. Чуть не помешалась. Ты, вероятно, удивляешься, к чему я клоню, поэтому я продолжу. Через восемь лет правда вышла наружу. Женщина, у которой только что умерло дитя, украла чужого малыша. Она полюбила его как собственного. Воспитала. И, конечно, украденный считал ее матерью. Полиция раскрыла дело, оно пошло в суд. Так что же решил судья? Вернул ли он девятилетнего ребенка его родной матери, которая теперь была для него совершенно чужим человеком? Или допустил, чтобы женщина, укравшая ребенка и принесшая столько горя, удержала мальчика, принадлежавшего другой? И не забывай, что мальчик-то смотрел на нее как на мать.