Чтение онлайн

Она копалась на дворе, и Митька налетел на нее петухом.

— Подавай деньги, старая карга! — крикнул он.

Бабка притворилась глухой.

— Ась?

— Подавай, говорю, деньги назад! — еще громче заорал Митька. — Тараканы-то у нас все дома.

— Не слышу что-то. Тараканов, говоришь, итти морить?

— Тебя надо морить, а не тараканов. Подавай сейчас два с полтиной, а то… а то в исполком сволоку.

У бабки, очевидно, были грешки перед исполкомом, потому что она сразу стала слышать.

— Да как же это? Да что ж это? — запричитала она. — Да я ж свое дело сделала.

— Ни черта не сделала. Выкладывай деньги, старая, а то знаешь… насчет самогона… не больно по головке гладят.

Ходили слухи, что у бабки недавно открылся самогонный завод, но Митька этого наверняка не знал. Вырвалось как-то — а попало в точку.

Бабка засуетилась, замахала руками, потом полезла за пазуху, вынула оттуда грязный засаленный платок, развернула его дрожащими руками и, стараясь, чтоб Митька не увидел, сколько у ней денег, достала две смятые желтые бумажки.

— Вот на, бери. Больше нет. Ей-богу, последние.

Но Митька успел разглядеть и зелененькие бумажки и даже одну или две беленьких.

— Ладно! Знаем, как у тебя нет. Мало ты у нас всех выморочила. Только времени у меня нет. А то б все отдала. В другой раз жди, приду за остатком.

Митька пулей вылетел из бабкиного двора и подоспел как раз в тот момент, когда доктор собрался уходить.

— Корь у них, — сказал он, указывая на девчонок. — Опасного ничего нет. Держать в чистоте надо. За лекарством в больницу приходи. Там тебе все объясню. Ты, я вижу, мальчишка шустрый. А ты, хозяйка, гляди — бабок не зови, а то залечат так, что и не обрадуешься. Слепыми навек оставят. Поняла?

Егоровна кивнула головой. И без этого она бабку не позовет, ну ее.

Платить ей последнее, когда тут без денег лечат.

Митька уплатил вознице и, зажимая в руке выторгованную сдачу, соображал, дать или не дать мамке.

— Спросит ведь, где достал. А скажу — заругает. Лучше оставлю себе — пригодятся.

И они пригодились. Рядом с обыкновенными огородными растениями выползли из унавоженной земли кудрявые листочки цветной капусты, за которую — председатель им сказал — можно получить большие деньги.

Радость мальчиков омрачалась вечным страхом: а ну, как увидят родные! Пропало все тогда! Тут попадет за все: и за доски, которых до сих пор, по счастью, не хватился Петькин отец, и за семена краденые, и за стекла, неизвестно каким путем раздобытые.

И Петька каждый раз, как начинали хмуриться густые отцовские брови, съеживался и старался удрать из дому куда-нибудь подальше.

Митька, работавший целый день на поле вместе с матерью, только вечером бегал за хлев и любовался вдоволь на пышно разросшийся парник.

А дело уже шло к концу. Лук стоял высокой крепкой стеной, из земли выглядывали красные бока редиски, желтые цветы огурцов сморщились и опали, и на месте их появились маленькие мохнатые, колючие огурчики, а капуста росла крепкая, хорошая.

Еще вначале мальчики подумывали о том, как бы пересадить молодую рассаду на материнские огороды. Но тогда открылась бы вся их тайна и, может-быть, всей затее был бы конец.

И приходилось ходить вокруг парников и зорко глядеть, чтобы чей-нибудь досужий глаз не подсмотрел, а досужий язык не растрезвонил по всей деревне.

Между тем на огородах у матерей еле-еле выполз чахлый лук, да кое-где редкими кусточками стлались по земле вялые листья огурцов.

Так было и по всей деревне, и не раз женщины, собираясь у колодца или у ворот, горестно вздыхали, поглядывая на свои жалкие огороды.

— Беда, Митька, лук поспел, надо скоро снимать, — говорил Петька, — а огурцы еще малы.

Но и огурцы долго не заставили себя ждать. Под жаркими лучами солнца они наливались крепким соком и скоро, почти бок-о-бок, улеглись в жирную землю крепкие зеленые овощи.

Рано утром Петька набрал в большую миску зеленых огурцов, посадил в промежутках ярко-красную редиску, украсил с боков все это зеленым луком и салатом и с бьющимся сердцем понес в избу.

Поставив миску на стол, он шмыгнул из избы и пристроился под окошком поглядеть, что будет.

Вошла мать. Она несла охапку дров для печки — и вдруг…

Дрова полетели на пол, а сама она, упершись взглядом в миску, долго стояла, не сдвигаясь с места.

Потом как девчонка бросилась из избы и понеслась к своему огороду. Там попрежнему, все было жалким и вялым.

Всплеснув руками, она снова помчалась в избу и, бросившись к столу, начала брать одну за другой молодые овощи.

— Эх, мамка! — не выдержав, крикнул в окно Петька. — Что ж ты мне всю постройку испортила.

— Ты ? Это твое ?

— А что ж ты думала, с неба свалилось?

— Да как же ты? Да откуда?

— А вон оттуда, — и Петька махнул рукой по направлению кустов сирени. — Пойдем, мамка, покажу.

Марья Семеновна с неохотой оторвалась от овощей.

За сиреневым кустом стоял парничок, накрытый стеклом, а под стеклом…

— Господи, боже! — крикнула Марья Семеновна. — Чудо какое!

— И никакого чуда, — ответил сияющий Петька. — Это мы с Митькой сварганили.

— С Митькой? Ну-ну?

— Ну, да. Потихоньку от вас.

— Потихоньку? Скажите на милость…

— А как же. Ежели б я хоть слово об этом вымолвил, пошла б руготня.

— Да разве ж я ?…

— Ты-то ничего. А вот батька. Нипочем не позволил бы.

— Ах ты… ах ты, милый мой!

— То-то. Теперь милый.

Марья Семеновна опустилась на колени и принялась разглядывать каждый листочек..

— Добра-то, добра сколько!

— Добра много, — солидно ответил Петька. — Это вот поедим, это на семена пустим, а это продадим.

— Продадим? Да ну тебя. — Марья Семеновна засмеялась. — Продадим! Ишь что сказал!

— А что ж. Это знаешь что?

— Салат? Нет, не салат. Что бы такое?…