Чтение онлайн

Быков понял, что речь идет о металлоискателе, который заметил еще на причале. С виду прибор был не слишком громоздким, но под водой эта штуковина будет мешать и затруднять движение. Быков вытащил изо рта загубник и раздраженно напомнил:

– Я фотограф. У меня руки будут заняты оборудованием.

– Bullshit, – рассудила Элен. – Вздор. Спускаясь под воду, все будут с детекторами. Так решили мы с профессором Заводюком. Фото на втором месте. Поиски на первом.

– Тут у вас диктаторский режим какой-то.

Элен неожиданно улыбнулась, озорно и заговорщически:

– Знаешь, в чем разница между демократией и автократией?

– Примерно, – проворчал Быков, разглядывая приборный щиток металлоискателя.

– При демократии людей сначала кормят, а потом трахают, – просветила его Элен. – При диктаторском режиме наоборот. В особо тяжелых случаях даже кормят не всегда.

– Рацион у вас так себе, между прочим.

– Но завтрак у тебя был, верно, Даймон? Тогда в воду!

Указательный палец Элен с коротко обстриженным ногтем указал на корму. Быков послушно перебрался туда, сел на борт, поправил нейлоновый пояс с зашитыми внутри свинцовыми пластинами, сполоснул маску, опустил на лицо и подвигал, прилаживая поплотнее. Из-за сдавленного носа голос прозвучал гнусаво, когда он предупредил:

– Если я найду стрелу, мне полагается приз.

Элен, не мигая, встретила его взгляд. Ее карие глаза смотрели спокойно, но внутри их зажглись золотистые искорки, которых там прежде не было.

– Какой? – спросила она.

– Догадайся сама.

Прежде чем она успела как-то отреагировать, Быков опрокинулся спиной в воду и исчез в белом бурлящем облаке. Элен улыбнулась. Если бы Быков видел эту улыбку, он бы понял, что его нахальство не просто прощено, но и принято с одобрением.

Но он не видел – некоторое время совсем ничего. Лишь позже, когда окружившие его воздушные пузырьки растворились, вода очистилась и снова стала прозрачной. Медленно погружаясь, Быков думал, в каком направлении плыть дальше. Где находится та пещера, в которой спрятана стрела? Определить это было невозможно. Быков понятия не имел, откуда приплыла Элен. Она могла поднырнуть под катером, чтобы сбить его с толку. Да, кстати, она так, скорее всего, и поступила.

Усмехаясь, Быков задрал голову, чтобы определить местонахождение катера. Снизу он казался не больше бумажного кораблика. Плавающий рядом якорь походил на затонувший сачок.

Быков перевернулся лицом вниз и мерно заработал ластами. Металлоискатель на длинной ручке придавал ему сходство с Нептуном, вооруженным трезубцем.

Потоки яркого солнечного света, пронизывая синеву, отбрасывали отблески на песок и кораллы. Вода была настолько прозрачной, что можно было вообразить себя парящим в воздухе. Это порождало чувство нереальности происходящего и обманчивое ощущение безопасности. Вдруг Быков заметил крупное темное существо, неотрывно следующее за ним у самого дна. Сердце подпрыгнуло, готовое выскочить из груди, но в следующую секунду он сообразил, что видит собственную тень, скользящую по дну, и этого оказалось достаточно, чтобы эйфория прошла. Теперь, продвигаясь вперед, он постоянно осматривался, чтобы понять, нет ли рядом чего-то такого, что могло представлять потенциальную опасность.

Вот какие-то плоские круглые рыбы шныряют среди камней. А это, кажется, морской окунь. Он поднимает хвостом и мордой муть со дна, дожидаясь, когда к нему в пасть приплывут мелкие рачки или морские черви. А вот медлительная черепаха, пощипывающая клювом водоросли. Только пещеры не видно.

Опускаясь все ниже, Быков автоматически делал судорожные глотательные движения, чтобы по мере того, как давление становилось все сильнее и сильнее, не закладывало уши. Уже почти привычное ощущение, но не ставшее от этого приятнее.

Оказавшись почти возле самого дна, Быков сверился с глубиномером и проверил, сколько времени находится под водой. Совсем ничего. Главное – не суетиться, иначе придется возвращаться несолоно хлебавши. Хотя это выражение не слишком уместно, когда плаваешь в океане.

Детектор уловил наличие металла где-то рядом, оповестив об этом писком в наушнике, вставленном в одно ухо. Определив направление, Быков наткнулся на канистру. Следующей его находкой стало невесть как попавшее сюда колесо от автомобиля. Небольшой осьминог, захваченный появлением человека врасплох, сменил серый цвет на багровый и проворно втиснулся в отверстие диска, служившего ему убежищем. Закапывающиеся в песок раки-отшельники выдавали себя поднимающимися там и сям желтыми фонтанчиками.

Чтобы больше не попадать впросак и не тратить времени даром, Быков выключил металлоискатель. Он понадобится не раньше, чем будет найдена пещера, а пещера не может существовать в пустоте. Значит, где-то поблизости должны быть скалы или просто нагромождение камней. Паря над песчаной прогалиной, Быков повернулся вокруг своей оси, пытаясь обнаружить темные пятна в синей мгле, которая ограничивала поле видимости. Не найдя ничего похожего на скалу, он поплыл по широкой дуге, прижимая металлоискатель к боку, чтобы не мешал движению.

Ох уж эта Элен! Вечно старается подбросить задачку посложнее. Не дает расслабляться. Ответственная особа. Как и все участники экспедиции.

Странное дело, но среди них Быков чувствовал себя словно в компании старых друзей. Понравился ему и начальник экспедиции, хотя мистер Заводюк был человеком суровым, требовательным и дотошным в отношении любых мелочей, связанных с работой.

Звали его на английский манер Айвеном, хотя на самом деле он был Иваном. Толстый, коротконогий, энергичный, он не ходил, а перекатывался с места на место, ассоциируясь в мозгу Быкова с состарившимся Колобком. Аккуратно подстриженная седая щетина превращала его круглую голову в подобие гигантского одуванчика. Забываясь, он любил напевать, что вызывало в коллективе насмешки, поскольку голос у профессора Заводюка не отличался мелодичностью, а со слухом и вовсе были нелады. Разумеется, критиковать его в глаза никто не отваживался, поскольку все дорожили своим рабочим местом, да и вообще старика любили и не хотели огорчать понапрасну. Как сказать человеку, что его вокальные данные немногим превосходят те, какими природа наградила павлина, если он поет с душой и так самозабвенно, что не замечает улыбок окружающих?

Алиса деда не просто любила, а боготворила. Он заменил ей отца, который, как понял Быков, был очень богатым и очень жестким человеком. Было очевидно, что все ее опасные эскапады вызваны желанием доказать, что она не рохля и способна постоять за себя. Однажды, когда они решили угоститься пивом после трудного дня учебных тренировок, Алиса разоткровенничалась и поведала Быкову свою драматическую историю.

Оказывается, Джеймс Линдси долгое время третировал покойную жену, обвиняя ее в слабохарактерности и неумении постоять за себя. Не смягчился этот джентльмен и тогда, когда ей поставили смертельный диагноз. Алиса до сих пор корила себя за неспособность обуздать или хотя бы пристыдить отца. Дело в том, что до смерти матери она была папиной любимицей. Он обожал девочку, но видел в ней скорее мальчика, потому что всегда хотел иметь сына, а не дочь. Отсюда и воспитание было соответствующим: верховая езда, спортивные игры, охота… Ощущение адреналина стало для Алисы такой же потребностью, как дурманящие препараты – для наркоманов. Плюс незаживающая душевная рана, которая заставляла девушку бросаться навстречу все новым и новым опасностям. Втайне профессор Заводюк поговорил с остальными участниками экспедиции и попросил их присматривать за внучкой, не позволяя ей рисковать жизнью. Горячее всех обещал заботиться об Алисе Быков, помнивший обстоятельства их знакомства, – о которых он, разумеется, предпочел умолчать.

Учить ее было легко и приятно, потому что она очень хотела овладеть искусством фотографии и хватала все на лету. Быков не только помог Алисе с приобретением недорогой качественной аппаратуры, но и подарил ей кое-что из собственных запасов, начиная с испытанной камеры «Практика» и заканчивая набором светофильтров.

Просматривая пробные снимки, Быков не уставал читать ей маленькие лекции, излагая в них квинтэссенцию собственного опыта, приобретенного с таким трудом.

– Твои первые десять тысяч фотографий – самые худшие, – со знанием дела говорил он. – Снимай, снимай и еще раз снимай. Не расставайся с фотоаппаратом нигде и никогда. Вы должны сродниться с ним, стать одним целым. Тогда фотоаппарат будет продолжением твоих глаз, а главное – души. Хорошее фото – это не глубина резкости, а глубина чувств. Разгляди и почувствуй сердцем то, что хочешь запечатлеть. Каждый твой снимок хранит мгновение жизни, которое в точности не повторится никогда, сколько бы ни просуществовал мир. Ты не просто отображаешь реальность, ты ее создаешь. И не стремись к красивости, никогда не стремись. Ищи красоту. Настоящую, подлинную красоту. Именно она отличает профессиональную фотографию от любительских снимков, которые может нащелкать каждый. Важно не то, что ты видишь, а как видишь. Тебе не нужна навороченная аппаратура, чтобы делать классные фото, – с жаром утверждал он, вдохновляясь внимательным взглядом Алисы. – Даже самая простенькая «цифра» способна создать шедевр, лишь бы момент был выбран правильно. А то кто-то покупает супердорогой «Кэнон», а сам заваливает горизонт или понятия не имеет, где у него центр фокуса. Или не учитывает угол света и его отражения. Одними пятнами теней можно загубить редкостный снимок, со мной такое поначалу случалось. Ошибки уходят только с практикой. Как я уже говорил, снимай, снимай и еще раз снимай. Не ограничивайся одним кадром. Делай десятки, потом выберешь лучшие. Держи палец на затворе постоянно, как охотник. Экспериментируй с ракурсами. Пробуй снимать прямо с земли или, наоборот, заберись куда-нибудь повыше.