Чтение онлайн

— Хорошо, я переговорю с моими экспертами об этом, — пообещал Бивербрук. — Если это не приведет к слишком большому расходу ресурсов, вы получите шанс.

Уоллис вышел, преисполненный надежды. Он провел несколько дней, упрощая чертежи. 9 августа на поезде он отправился в Шеффилд, чтобы посоветоваться со специалистами—металлургами относительно прочного корпуса. Он должен быть достаточно крепким, чтобы выдержать удар на скорости 1000 миль/час и не расколоться при этом. В то же время он должен быть как можно легче, чтобы в него удалось втиснуть побольше взрывчатки. Проектирование больших бомб всегда сложное занятие, однако начался германский воздушный блиц, и на долгое время о них просто позабыли.

На поверхности мало что происходило, но за сценой кипела работа под мощным правительственным прессом. До Уоллиса долетали лишь отдаленные раскаты, особенно от его ярого союзника Артура Теддера. Такой—то и такой—то заинтересовались идеей. Такой—то и такой—то выразили сомнения. Потом пришла еще пара конвертов. Одно письмо было от коммодора авиации Пата Хаскинсона, седовласого плотного человека, возглавлявшего конструкторский департамент министерства авиационной промышленности. Оно было примечательно тупой агрессивностью, с которой Хаскинсон заталкивал новое вооружение в прокрустово ложе. Но большую часть времени Хаскинсон занимался десятками других проблем, потом бомба попала в его дом. Хаскинсон выжил, но ослеп.

Уоллис думал, что перспективы более благоприятны. Сэр Чарльз Крейвен, исполнительный директор Виккерса, симпатизировал ему, и он чувствовал себя достаточно уверенным, чтобы 1 ноября написать Бивербруку и предложить начать работы над 10–тонной бомбой и бомбардировщиком победы.

Потом Теддер был отправлен возглавить Средневосточное Командование КВВС, и Уоллис потерял свою самую умную опору и главного ходока в Уайтхолл. Вскоре после этого Крейвен прислал за ним.

— Я боюсь, у меня не слишком хорошие новости для вас, — сказал Крейвен как можно мягче. — Авиационный совет не верит в большие бомбы. Они предпочитают бомбовые ковры.

— Но разве они не ВИДЯТ, что может сделать большая бомба? — умоляюще спросил Уоллис.

— Очевидно, нет. Они говорят, что по своему опыту знают: 4 бомбы по 250 фунтов лучше, чем 1 бомба в 1000 фунтов. И уж подавно 22000 фунтов.

— Разве они не понимают моих вычислений?

Крейвен на это не ответил. Он дипломатично сказал, что у членов совета, возможно, просто нет ВРЕМЕНИ продраться сквозь цифирь. Может, это и было правдой. Он также мягко добавил:

— Они говорят, что кое—кто полагает 10–тонную бомбу просто безумием.

Уоллис отправился в Уэйбридж в ярости. Однако наутро большая часть злости пропала, на ее место пришло упрямство. Он начал писать обоснование своей 10–тонной бомбы и назвал его «Записка по атакам промышленной мощи Оси». Это было немного туманно, как и любят ученые. Особенно вводит в заблуждение слово «записка», так как подобный документ часто оказывается толще книги.

Как, например, записка Уоллиса. Он начал с теории поражения врага путем уничтожения источников энергии, потом перешел к утомительным деталям физических свойств целей, ударных волн, взрывов, пробивающей способности, конструкции бомб, проектам самолетов, отношению вес/заряд, проблемам прицеливания, возможному эффекту, ремонтным возможностям. Он покрывал множество страниц графиками, формулами и вычислениями. Это был вынужденный подход — дать такое ясное объяснение, чтобы даже дурак мог проследить шаг за шагом, что сулит эта математика.

«Записка» отняла у Уоллиса несколько месяцев. Затем он перепечатал ее, размножил и разослал 70 видным ученым, политикам и военным.

Результат не заставил себя ждать. К нему явился сотрудник Секретной Службы, держа под мышкой одну из копий «Записки».

— Вы послали это мистеру такому—то? — спросил он.

— Да, — ответил Уоллис. — И что?

— Я боюсь, вам не следовало этого делать, мистер Уоллис.

— Почему?

— Это очень секретная вещь. С подобными вещами следует обращаться очень аккуратно, с ними можно знакомить только избранных. Мистер такой—то был крайне удивлен, получив этот документ по почте. Мы тоже озабочены. Я, конечно, понимаю, что вы не хотели…

— Я послал это по 70 адресам, — спокойно ответил Уоллис. Секретный агент побелел.

— Семьдесят?! — возопил он. — СЕМЬДЕСЯТ?!!! Кто? Как? Куда? Кому? Вам не следовало так поступать. Это страшнейший секрет.

— Да неужели? — холодно осведомился Уоллис. — Когда я показал это избранным персонам, они сказали, что я спятил. Меня сочли чокнутым, а все это назвали пустой болтовней.

Агент Секретной Службы только и смог выдавить:

— О—о…

Он попросил имена всех 70. Уоллис отдал список, и секретный агент отбыл в Лондон для дальнейшего расследования. Он—то знал, что ему полагается делать.

Через пару дней он появился снова.

— Все в порядке, — сказал он. — Мы решили, что открытая рассылка такого большого количества экземпляров — лучшая форма маскировки. Никто и не подумает, что это секретно. Но только не делайте этого еще раз.

Уоллис тяжко вздохнул.

— Я надеюсь, в этом не будет необходимости, сказал он. Инцидент был исчерпан.

Через несколько дней появилось еще одно следствие. Одну копию получил полковник авиации Уинтерботэм, который служил в Сити и отвечал за нестандартные методы ведения войны. Он нашел предложение заманчивым и вызвал Уоллиса. Уоллис объяснил ему детали. Уинтерботэм заразился его энтузиазмом. Он знал сэра Генри Тизарда, который был научным советником в министерстве авиационной промышленности, и предложил его вниманию бумаги Уоллиса.

Тизард внимательно изучил их. Как ученый, он без труда разобрался в сложнейших вычислениях. Он отправился к Уоллису в Уэйбридж.

— Я лучше сформирую комитет, чтобы все изучить в деталях, — пообещал он. — Нужно достаточно твердое заключение экспертов. Я думаю, вы это понимаете. Мне придется отвлечь ресурсы от других важных проектов, если мы намерены заняться этим. Поэтому будет разумно иметь твердую уверенность в успехе.

— Конечно, — согласился Уоллис. У него пела душа.

Вскоре после этого Уоллис встретился с комитетом. Во главе его стоял доктор Пай, руководитель исследовательского отдела министерства авиации. Уоллис объяснил свои идеи и описал предполагаемое воздействие уничтожения дамб на германскую военную промышленность. Имелся только один подходящий период для их разрушения — май месяц, когда водохранилища полны после таяния снегов и весенних дождей, еще до того, как будут открыты затворы плотин и вода летом будет спущена по каналам. Тогда будут достигнуты наибольшие затопления, наиболее серьезные потери воды и энергии. Доктор Пай сказал, что комитету потребуется несколько дней, чтобы рассмотреть все это.

Через неделю Уоллис снова встретился с комитетом, чтоб выслушать приговор. Самые черные опасения быстро рассеялись. Отзыв был благоприятным. Когда его зачитывали Уоллис испытал легкое разочарование. Они решили передать вопрос другому комитету. Его работа будет более целенаправленной, и его следует назвать «Комитет по воздушным атакам дамб».

Снова в комитет вошли ученые и инженеры. Они проявили больший интерес, так как германские бомбы, хотя и были лучше британских и уничтожили тысячи англичан, показали полную беспомощность мелких бомб. Например, машиностроительный завод получил 7 попаданий 250–фн бомб, в результате были повреждены только 24 станка из 500. За исключением 2, все были отремонтированы, и производство возобновилось почти немедленно. Так как прицеливание было крайне неточным, 75 % бомб ложились мимо.

— Имея большие бомбы, вам не нужно добиваться прямого попадания, — убеждал Уоллис. — Я думаю, что 10–тонная бомба, упавшая в 50 футах от цели, имеет отличный шанс пробить дыру в такой дамбе, как Мён. А близкое попадание — вещь достаточно простая.

Один из членов комитета, доктор Гленвилл из Дорожного исследовательского комитета в Хармондсуорте, предложил построить модель дамбы и испытать в уменьшенном масштабе все теоретические предположения. Уоллис с восторгом согласился.

Следующие несколько месяцев все время, которое удавалось урвать от основной работы у Виккерса, Уоллис помогал Гленвиллу. Они построили дамбу в 50 раз меньше, чем в Мёне, из крошечных бетонных кубиков, которые изображали огромные строительные монолиты реальной дамбы. Модель имела длину 30 футов, 33 дюйма высоты и толщину 2 фута. Низкая стена изгибалась между земляными берегами, укрытая от нескромных глаз в глухом саду.