Чтение онлайн

Ловит мой вздох, медленно двигаясь внутри. Почти покидает моё тело и снова входит до основания, так, что его крупные яйца бьются о влажную промежность. Стискиваю ногами его талию, скрестив ноги на мощной спине, и сжимаю мышцами внутри упругий, мокрый ствол.

Омаев шипит, запрокинув голову и зажав меня в углу кабины всем своим телом, а когда я начинаю сокращаться и биться в судорогах, ловит за подбородок и бешено всматривается в лицо, впитывая мои эмоции.

– Как же мне нравится видеть тебя в этот момент, – шепчет, ныряя пальцем в мой рот, заставляя открыть его шире, и влажным, сильным толчком вбивается в моё тело, чтобы кончить туда…

– Ненавижу… Как же я тебя ненавижу, – шепчу, схватив его за плечи и собирая губами капли воды, стекающие по смуглому лицу и отросшей густой бороде. Целую в последний раз, прощаюсь… И Омаев, будто почувствовав это, хватает меня за горло.

– Даже не думай об этом, Илана.

Глядя на дремлющего Омаева, я почему-то улыбалась. Тревога и страх никуда не исчезли, нет, но с ним рядом мне было спокойнее. Не знаю, что послужило тому причиной. То ли его уверенность в себе и своих возможностях, то ли надежда, что однажды всё образуется. Именно сейчас, в эту самую минуту, мне было хорошо.

Но внутри, там, где одна моя частичка всегда будет принадлежать другому человечку, больно ныло. И эта боль не проходила, а становилась лишь сильнее, напоминая мне о дочери, о том, что я не имею права на ошибку. Я, как сапёр, могу допустить её лишь однажды. И этот раз станет фатальным.

Я не могла думать о своём счастье без Марианки. Потому что без неё, его, счастья, не существует. В ней вся моя жизнь, вся моя любовь, источник моей силы.

Провела пальцами по сильной, широкой груди, подёрнутой жёсткими волосами, коснулась щеки и кончика носа. Усмехнулась тому, как смешно он морщится в полусне.

– Я всё ещё слежу за тобой, – ворчит негромко.

– Ну и дурак. Лучше бы поспал, – парирую без особого настроя на спор.

А он глаза открывает, на меня смотрит. Крупная ладонь по моей спине порхает, поглаживает, а губы влажные, мягкие, так и просят их поцеловать. Я порыву поддаюсь, склоняюсь, касаюсь их своими.

– Ты ни разу меня не целовал.

– А ты этого хочешь?

– Не знаю. Просто это странно. Обычно люди целуются. Ты брезгуешь?

– Брезгую? — он, похоже, и правда, удивляется. — Нет. Я никогда не целуюсь. Не ощущал в этом потребности. До тебя.

– То есть ты хочешь?

– Возможно.

– Тогда почему не целуешь?

– А ты почему не целуешь меня?

И плачу, целуя, давлюсь слезами, вою внутри. Я уже тоскую. Уже загибаюсь без него. Что же дальше будет? Как я выдержу это? Как вернусь к Альберту? Как лягу с ним в постель? Я же никогда не смогу забыть это мгновение. Оно мне душу будет рвать всякий раз, когда тела коснутся чужие руки.

Когда же я успела так влипнуть? Так влюбиться в этого психа? А он когда успел? Что жадно так руками хватает, шарит ими по моему телу, словно слепой. Находит ртом горошину соска, прихватывает её губами, посасывает, словно ребёнок, погибающий от жажды, и в глаза мне смотреть продолжает.

Отстраняется, в волосы мои пальцами зарывается.

– Почему плачешь?

– Просто…

– Просто так ничего не бывает.

– Просто больно. Вот здесь, – прикладываю руку к своей груди, ещё влажной от его слюны, слизываю с губ свои слёзы.

– Почему больно? – повторяет настойчиво.

Да потому что я уйду! Сама своими руками всё перечеркну! Сегодня ночью лишу себя тебя! Вот почему мне больно! Больно так, что вдохнуть не могу!

– Потому что неправильно всё это. Ты не должен был в шлюху влюбиться. А я не должна была впускать тебя в свою жизнь, – смаргиваю солёные капли, глотаю комок размером с мяч.

Заур пальцы мои ловит, со своими переплетает.

– Теперь поздно сожалеть. Я полюбил шлюху, а ты бандита соблазнила. Мы уже сделали этот шаг.

Горько улыбаюсь, пока он вытирает мои слёзы, а потом беру его за руку, веду подушечкой указательного пальца по выпуклым, толстым венам на тыльной стороне его широкой ладони.

– А знаешь что? Я вина хочу. Вкусного, сладенького.

Он недоверчиво улыбается, склоняет голову ко мне и целует в висок.

– Хочешь – будет, значит. Сейчас закажу.

– Нет, давай в магазин съездим. Мне кое-что из аптеки нужно.

Он недовольно прищёлкивает языком, хмурит свои густые, чёрные брови.

– Что тебе там надо? Говори, сейчас закажу.

– Нет. Я сама.

– Илан, – хмурится ещё сильнее.

– Тампоны мне нужны. И ещё кое-что для гигиены. И я предпочитаю сама их покупать, – пресекая его последующие попытки возразить. Упирается, будто чувствует.

– Ладно. Но учти, от меня ни на шаг.

Я сдержанно киваю, только вот радости не испытываю совершенно.

У торгового центра он достаёт из бардачка медицинские маски, бросает одну мне.

– Надень.

– Зачем это? Заболеть боишься? – усмехаюсь.

– Илан, – терпеливо, но с нажимом произносит он и надевает свою маску. – Вирус сейчас опасный. Не хочу, чтобы ты заболела. И волосы собери, – жадно проводит по моим локонам рукой, а мне кажется, что она подрагивает. Или не кажется?

– А волосы тут при чём? – вздёргиваю бровь.

– Давай, – кивает на капюшон. Ну и дурак. Будто я не понимаю, что он нас от камер спрятать пытается.

– Я не думаю, что Альберт будет бегать по торговым центрам города и просматривать их записи.

– А речь не о твоём Альберте, – злится. – Давай, собери волосы.

– Ах, да. Клан, – раздражённо собираю волосы в хвост и надеваю капюшон, следом маску. – Всё? Доволен? Может, ещё очки мне выдашь?

Он пропускает мою ремарку мимо ушей, открывает дверь со своей стороны.

– Пойдём.

В аптеку захожу одна. Благо Заур не рвётся со мной в очередь за тампонами, и я успеваю купить всё, что мне нужно. Некоторое время колеблясь у кассы, не знаю, куда спрятать баночку со снотворным, а после заталкиваю её в пакет с гигиеническими принадлежностями и иду к выходу.