Чтение онлайн

— Положитесь на меня, — решительно заявлял импресарио. — В шкуре Тома Крабба сидит не Том Крабб, а сам Джон Мильнер.

— И смотрите, — прибавляли болельщики, — чтобы не было никаких путешествий по морю, ни длинных, ни коротких.

— Не беспокойтесь, — заверял Джон Мильнер. — Имея в запасе пятнадцать дней, мы, не торопясь, доедем до Огайо по железной дороге.

Напутствуемый пожеланиями своих сторонников, Том Крабб был доставлен на вокзал, введен в вагон и укутан теплыми пледами. Провожавшие опасались резкой перемены климата при переезде из Техаса в Огайо. Поезд тронулся и помчался без всяких остановок к границе штата Луизиана.

В течение двадцати четырех часов путешественники отдыхали в Новом Орлеане, где им был оказан еще более горячий прием, чем в первое посещение. Это объясняется тем, что ставка на знаменитого боксера все повышалась. Тома Крабба требовали в агентствах всех городов. Это было какое-то безумие! По подсчетам газет, суммы, поставленные на второго партнера во время его пути от столицы Техаса до метрополии штата Огайо, составляли по меньшей мере сто пятьдесят тысяч долларов.

— Какой успех! — говорил Джон Мильнер. — И какой прием нас ждет в Цинциннати… Да! Нужно, чтобы он стал настоящим триумфом… Я все обдумал…

Вот что придумал Джон Мильнер, чтобы еще больше расшевелить публику (такой план не мог бы не одобрить и знаменитый Барнум [130] ).

Речь шла не о громкой рекламе и не о вызове всем боксерам Цинциннати, а о том, чтобы соблюсти самое строгое инкогнито, не давая никаких сведений держателям пари о состоянии здоровья их любимца и до самого последнего дня предоставляя им думать, что чемпион не приедет к сроку. И вот тогда он неожиданно представит Тома, окруженного ореолом, и его появление будет встречено с таким же торжеством, с каким встретили бы Илию [131] , если бы пророк решил спуститься с небес на землю за своим плащом.

Джон Мильнер узнал из газет, что на тридцатое число в Цинциннати назначен Большой конкурс сельскохозяйственных животных, где лучшие представители рогатого, а также и не рогатого скота будут награждены разными медалями и аттестатами (последним, по-видимому, здесь придают очень большое значение). Какой подходящий случай выставить Тома Крабба в Спринг-Грове, на многолюдной ярмарке, и как раз когда все потеряют всякую надежду его увидеть, и как раз накануне последнего дня!

Излишне говорить, что Джон Мильнер по этому поводу со своим компаньоном не советовался. В ту же ночь оба они уехали из Нового Орлеана, никого не предупредив о своем отъезде. Куда они делись? Вопрос, который на следующий день жители города задавали друг другу. Да и как тут узнаешь: сеть железных дорог настолько запутана в центральных и восточных штатах, что создается впечатление, что вся карта страны сплошь затянута паутиной.

Не спеша, нигде не заявляя о прибытии Тома Крабба, путешествуя по ночам и отдыхая днем, заботясь только о том, чтобы не обращать на себя внимания публики, заботливый опекун провез своего подопечного через штаты Миссисипи, Теннесси, Кентукки, и на рассвете двадцать седьмого мая они остановились в маленькой гостинице в предместье Ковингтон. Теперь им оставалось переехать реку Огайо, чтобы оказаться в Цинциннати. Так осуществилась идея Джона Мильнера, и Том Крабб явился к месту назначения, сохранив полнейшее инкогнито. Даже наиболее осведомленные газеты могли сообщить только, что после отъезда из Нового Орлеана следы прославленного спортсмена затерялись.

А между тем, кто знает, не лучше ли было Джону Мильнеру использовать две недели на демонстрацию своего знаменитого воспитанника в городах Огайо? Таких городов очень много, они все процветают — разве штат не занимает четвертое место в Североамериканской республике, обладая населением в три миллиона семьсот тысяч жителей? Если бы Джон Мильнер так упорно не цеплялся за придуманный им театральный эффект, он, без сомнения, показал бы боксера в Кливленде, этом великолепном городе на берегу озера Эри, прогуливаясь с ним по аллее Эвклида, самой красивой из всех аллей Америки, по всем широким и аккуратным улицам города, обсаженным редкостными кленами. Этот город обогатился благодаря эксплуатации местных источников нефти, которые сообщаются с городским портом, одним из самых оживленных на побережье Эри. Из Кливленда Том Крабб перебрался бы в Толидо и в Сандаски, тоже торговые порты, где сосредоточены целые флотилии рыболовных судов; оттуда — во все промышленные центры, которые черпают свою силу в водах реки Огайо, подобно тому как органы человеческого тела черпают жизненную силу в крови артерий. Назовем Мариетту, Галлиполис и многие другие.

Железные дороги пересекают штат по всем направлениям, проходя через богатейшие поля хлебных злаков, среди которых преобладает маис, через табачные плантации и виноградники, через зеленеющие долины и целые рощи деревьев изумительной красоты — акации, железного дерева, сахарного клена, черного тополя и платана, ствол которого имеет в окружности от тридцати до сорока футов. Его можно сравнить с гигантскими секвойями западных территорий. Нужно прибавить, скот является здесь предметом широкой торговли, мясо отправляют на заводы Чикаго, Омахи и Канзас-Сити (чем, между прочим, и объясняется значение конкурса, назначенного на тридцатое число).

Том Крабб доехал до границы штата Кентукки без приключений и без малейшего утомления. В дороге он не потерял в весе и имел прекрасный вид, и какое это будет торжество, когда он предстанет перед публикой в Спринг-Грове! На следующий день Джон Мильнер захотел пройтись по городу, но, разумеется, не в обществе своего компаньона. Уходя из гостиницы, он сказал Краббу:

— Ты ни в коем случае не должен выходить из комнаты.

Том Крабб вышел бы, если бы позволили. Но ему сказали не выходить, и он не выйдет.

— Если я долго не вернусь, — прибавил еще импресарио, — знай, что я отдал приказание и тебе не придется беспокоиться о питании.

Нет, Том Крабб не будет беспокоиться. Он будет терпеливо ждать возвращения своего тренера. Направившись к широкому креслу-качалке, он тяжело в него опустился и оцепенел в привычном бездействии.

Джон Мильнер спустился в контору гостиницы, заказал меню из самых питательных блюд, которые надлежало подать его воспитаннику, и по улицам Ковингтона направился к берегу реки Огайо. Переплыв ее на пароме и сойдя на правом берегу, он засунул руки в карманы и отправился бродить по торговому кварталу города.

Там царило значительное оживление, в чем Джон Мильнер не замедлил убедиться, пытаясь уловить несколько фраз, которыми обменивались прохожие. Он нисколько не сомневался в том, что все должны быть очень заинтересованы ожидаемым приездом второго партнера в матче Гиппербона. С этой целью импресарио переходил из одной улицы в другую, останавливаясь около оживленно разговаривавших групп перед магазинами и на площадях.

Джон Мильнер чувствовал себя весьма удовлетворенным, но ему хотелось узнать, до каких пределов дошло нетерпение общества, ожидавшего появления Тома Крабба в Цинциннати. Увидав почтенного Дика Вольгода, хозяина колбасной, в высоком цилиндре, в черном костюме и рабочем фартуке, стоявшего у дверей своей лавки, импресарио вошел в нее и спросил окорок ветчины (который он, конечно, мог всегда легко использовать). Не торгуясь, заплатил и проговорил, направляясь к дверям:

— Завтра ведь конкурс?

— Да… Интересная церемония, — ответил Дик Вольгод, — она сделает честь нашей округе.

— Будет, разумеется, большая толпа в Спринг-Грове? — спросил Джон Мильнер.

— Весь город там будет, сударь, — ответил Дик Вольгод тем вежливым тоном, каким говорит каждый серьезный колбасник с клиентом, только что купившим у него большой окорок. — Подумать только, такая выставка!

Джон Мильнер насторожился. У него положительно захватило дыхание… Как могли догадаться, что он намерен выставить Тома Крабба в Спринг-Грове? Но он только сказал: