Чтение онлайн

Грустно вздохнув, он вошел в дом.

Агниппа, укрывшаяся за густыми ветвями яблонь, проводила его взглядом и тоже тихонько вздохнула.

Боги, как понравился ей этот юноша!

Статный, красивый, умный, внимательный… И как он на нее смотрел!

В Египте она тоже ловила на себе полные интереса взгляды иностранных послов, но они не вызывали в ее сердце ничего, кроме раздражения, а подчас и гнева. На нее смотрели, как на товар — оценивающе… Порой просто раздевали глазами. А этот юноша, он…

Он смотрел с уважением.

Прижав ладони к пылающим щекам, Агниппа напомнила себе о гордости.

К счастью, завтракала она отдельно, в своей комнате.

На сей раз еду готовил Мена.

Поднявшись из-за стола после легкого и сытного угощенья — ячменного хлеба, козьего сыра и миски сушеных фиников, — Атрид сказал, что собирается пойти поискать работу, как и говорил вчера, и что вернется к вечеру, и с этими словами вышел из дома.

Шагая по улицам Афин и улыбаясь своим мыслям, царь не замечал ничего — ни беспорядка послепраздничной кутерьмы, ни луж, оставшихся после ночного дождя, ни даже восхода.

Все мысли его были только о золотоволосом чуде, что жило на западной окраине.

Поднявшись по широким ступеням своего дворца, Агамемнон, миновав портик, вошел в просторный мегарон, стены и мраморный пол которого начинало золотить восходящее солнце, вместе со свежим ветром врываясь в зал через просторный главный вход.

Первым, кого Агамемнон, к своему величайшему изумлению, увидел, был Ипатий.

Тот сидел на ступенях трона и хмуро смотрел на вход — осунувшийся и злой.

— Вот так встреча! — улыбнулся Атрид. — Что ты здесь делаешь, друг? Я думал, все еще спят.

— Я дожидаюсь тебя уже с час, о царь, — буркнул советник. — Дела не терпят отлагательств. Я готовился приветствовать своего владыку, когда он проснется, а Фелла сообщила мне, что ты ночью отправился на праздник в город! Я чуть с ума не сошел от тревоги за тебя, мой царь!

Агамемнон усмехнулся.

— Я разве ребенок, который ни разу не держал в руках меч, что ты так обо мне беспокоишься? Или ты думал, Афины, которыми я управляю, опаснее бранного поля? Мне странно слышать такие речи, Ипатий. — Тон Атрида стал неуловимо холоднее.

— Но дела!

— Если бы я о них не помнил, то явился бы позже.

Под взглядом Атрида Ипатий смутился и наконец встал со ступеней.

— Я не хотел оскорбить тебя, о царь… Но, поверь, при одном взгляде на тебя мое сердце обливается кровью! В чем ты? Где ты был? На кого ты похож? Мой царь! Гордость Эллады! — горестно покачал головой молодой советник — ничуть не хуже старушки Феллы. — Еще вчера на площади ты выглядел так великолепно! А теперь? Ты выглядишь, как последний бродяга! Ты! Сын Атрея! Герой богоравный и славный! Пастырь народов, любимец всесильного рока!

Агамемнон, уже не в силах сдержаться, фыркнул от смеха.

— Боги, Ипатий, ну что за чушь ты несешь? Песни аэдов в мою честь всегда меня вгоняли в тоску! Тебе осталось только сказать, что более тысячи стадий два пальца моих разделяют. Но ты-то ведь в певцы, я надеюсь, не собираешься? Или должность первого советника не устраивает?

Ипатий только судорожно вздохнул — и проглотил готовые сорваться с языка слова.

Атрид рассмеялся, поднимаясь по ступеням и садясь на трон.

— Давай, я слушаю, — с улыбкой кивнул он. — Что там у тебя за спешные дела, требующие мчаться к царю до восхода?

— Да… собственно… ничего спешного… — совсем стушевался советник. — Обычные текущие, так…

— Ну, давай, — снова усмехнулся царь.

Подавая владыке Эллады вощеные таблички с записями, Ипатий едва мог сдержать дрожь в руках. Боги! Он и в самом деле позволил себе непростительно забыться. Атрид никогда не допускал давления на себя, никогда не позволял подчиненным переходить в отношениях с ним некую грань. Он не был тираном и не кичился своим положением, мог и пошутить, и посочувствовать, был внимательным и чутким руководителем… но все же именно руководителем.

Ипатий мечтал управлять царем, и большей частью ему это удавалось, но советнику приходилось всегда идти словно по тонкому льду. Малейшее неверное движение — и провалишься в ледяную воду.

И уже не выплывешь.

Агамемнон не прощал попыток влиять на его решения и поступки.

Больше всего Ипатий боялся появления человека, который откроет царю глаза… или же оттеснит советника подальше и сам займет его место.

Вот где был царь этой ночью? С кем говорил? Что услышал? Советник замечал: разбирая дела, молодой правитель нет-нет да и замирал, с мечтательной улыбкой глядя вдаль, и глаза его начинали сиять.

Требовалось срочно узнать, что произошло, когда Атрид находился вне его внимания.

Понимая, что дальнейшие нотации лишь разгневают владыку Афин, советник, когда с текущими делами было покончено, решил вернуться к утреннему разговору иначе.

Взирая на мечтательный вид царя, Ипатий уже сделал несколько предположений, и теперь их следовало подтвердить.

— Да… — устало вздохнул советник, забирая документы. И словно невзначай заметил: — А может, ты и прав, о царь, что решил повеселиться, бросив нас всех. Иногда надо вносить в жизнь разнообразие. Замечательный вчера получился праздник!

Атрид лишь рассеянно кивнул.

— Позволено ли мне будет спросить? — осведомился Ипатий. — Как другу, не как советнику.

— Конечно.

— У тебя такой вид, царь, будто вчера ты встретил богиню… — несколько смущенно пробормотал молодой интриган, искоса поглядывая на Агамемнона.

Глаза того вновь наполнились мечтательным светом.

— Да. Ты прав, Ипатий. Богиню, настоящую богиню…

Ипатий понимающе улыбнулся, с трудом сдерживаясь, чтобы эта улыбка не превратилась в презрительную и саркастическую усмешку.

«Так я и думал!» — пронеслась мысль.

— Богиню? Верно, прекрасную Афину? Ведь ты славный воин и мудрый политик…

— Афродиту, Ипатий, Афродиту! — пылко вскричал Агамемнон, и тут Ипатий по-настоящему встревожился.

— Афродиту?.. — шутливо переспросил он. — Но, царь, с этой богиней опасно шутить! При всей своей красоте она капризна, коварна и жестока. И, увы, часто лжива. Да простит меня великая Киприда, если я оскорбил ее, но это правда!

— Нет, Ипатий, неправда! — горячо возразил молодой человек. — Во всяком случае, девушка, которую я встретил, обладает красотой и обаянием Афродиты, мудростью Афины, чистотой Артемиды, скромностью Селены… И все эти достоинства, сливаясь воедино, делают ее подобной царице богов Гере! По крайней мере, внутренним достоинством эта девушка ей не уступит.