Завещание фараона
Шрифт:
— О, я им всего лишь отдал приказ, заверенный начальником фиванской стражи, — лукаво улыбнулся старик. — Думаю, бедняга попотеет, пытаясь объяснить солнцеподобной, каким образом он у меня оказался!
Агниппа звонко рассмеялась, запрокидывая голову.
— Ну ты же не просто так считался одним из лучших лазутчиков фараона!
Старый воин негромко рассмеялся в ответ, и путники скрылись в темноте ночи.
Белое и голубое.
Белый мрамор потолка, голубой — стен.
Золото светильников.
Воздушная кисея драпри — над нишами, где прячутся музыканты.
Ковры, на которых кружатся персидские танцовщицы…
Стройная смуглая женщина лет двадцати двух утомлённо прикрыла глаза, вытянувшись на диване. Свет дробился в драгоценных камнях браслетов, скользил по иссиня-чёрным прядям, сиял в гранатах урея, венчавшего голову…
Кобра, готовая к броску.
Гранаты служили диадеме-змее глазами.
И гранаты украшали золотой пояс на изящной талии.
Белое платье из прозрачнейшего льна[4] окутывало грациозное тело…
Тени от длинных пушистых ресниц дрожали на щеках — пока красавица вновь не открыла очи.
Глубокие, миндалевидные, чёрные, под тонкими изогнутыми бровями…
И их надменный взгляд как нельзя подходил к чёткой, неумолимо правильной линии губ.
Великая царица Верхнего и Нижнего Египта, солнцеподобная Нефертити…
Венценосная со скучающим видом смотрела на танец. Никто, взглянув на её совершенную красоту и безмятежную позу, не сказал бы, что только сегодня утром эта женщина перенесла тяжёлые роды. Лишь бледность и круги под глазами могли указать внимательному наблюдателю на её усталость.
Похоже, Нефертити нечем было заняться. Лишь время от времени она поглядывала на падающие песчинки в часах — которые стояли на столике рядом, вместе с кувшином вина и блюдом с фруктами.
«Солнцеподобная, тебе ни в коем случае нельзя тревожить себя до тех пор, пока последняя песчинка не упадёт вниз», — так сказал жрец.
И едва эта последняя песчинка покинула верхнюю колбу, царица, сверкнув глазами, села. Резкое движение причинило боль — женщина сжала мгновенно побелевшие губы, чтоб сдержать стон. Взмахом руки Нефертити приказала танцовщицам удалиться.
Музыка стихла.
В наступившей тишине звонко прозвучали два хлопка, и на зов вбежала рабыня.
— Начальника стражи ко мне, — приказала царица. Голос её был глубоким, и в нём слышались металлические нотки.
Рабыня поклонилась и, пятясь, скрылась в дверях.
Потрескивало пламя в светильнях, да из коридора слабым эхом доносился приказ, что сейчас летел от часового к часовому: «Начальника стражи к солнцеподобной!»
Нефертити задумчиво созерцала длинные ногти на руках, потом — узор на позолоченной коже сандалий…
Наконец занавес входа распахнулся, и пред царственными очами предстал высокий плотный мужчина в длинной схенти [5] и кожаном нагруднике поверх тонкой рубашки, покрытой на плечах воротом с красными полосами — как полагалось всем военным.
Начальник фиванской стражи Ани.
Мужчина опустился на колени перед владычицей Египта, целуя пол.
— Солнцеподобная звала меня?
— Да, — последовал холодный ответ. — И мне пришлось ждать.
— О, прошу прощения, солнцеподобная. Я не ожидал вызова посреди ночи…
— Несомненно. Для начальника стражи полная неожиданность, что его может позвать царица.
— Прошу простить, солнцеподобная… — пробормотал воин.
— Я надеюсь, тебя задержало выполнение твоих прямых обязанностей. Я слушаю.
Ани невольно провёл языком по губам.
Бледнея под ледяным и бесстрастным взглядом.
— Что именно интересует мою госпожу?..
Глаза Нефертити сверкнули гневом, и она с ужасающим спокойствием проговорила:
— Неужели ты ничего не знал о дополнении к завещанию фараона? А, глаза и уши Фив?
— Я?.. Я… знал…
— Где сейчас Агниппа?
— В башне, о солнцеподобная… — в замешательстве вытолкнул солдат, уже понимая, что это — неправильный ответ.
— Иными словами, ещё на свободе! — брови царицы сошлись к переносице. — Почему?
— Но ведь твоя сестра неприкосновенна… я ждал приказа, о царица!
— Приказа?.. — царица закатила глаза. Гранаты в урее полыхнули пламенем: свет заиграл в них от движения венценосной. — Зная о дополнении?.. — Нефертити язвительно усмехнулась. — Воли Аменхотепа-Осириса для тебя недостаточно? Лучше бы тебе было честно признаться, что ты понятия не имел о ней!..
Стражник судорожно вздохнул.
— Твоя воля, о солнцеподобная, намного важнее для меня…
— Как я могла выразить тебе сегодня свою волю? Боги, верните разум этому человеку! Я сегодня была несколько занята. Я, знаешь ли, дала Египту наследницу! — Царица помолчала, успокаиваясь, а потом заговорила быстро и чётко: — Сейчас ты отправишь людей к Агниппе и Мена. Её советник очень опасный человек… Он умён — не в пример тебе, — храбр, опытен и верен ей, как пёс. И я боюсь, как бы мы не опоздали… Кстати, о Мена. Ты видел его сегодня?
— Да, о царица.
— Когда? Где?
— Утром он ждал у тебя приёма, но ты никого не принимала, и это понятно, — Ани чуть покраснел под насмешливым взглядом Нефертити. — Потом я встретил его у царских конюшен. Мена, как всегда, был одет роскошно, ведь он любит блистать… Я втянул его в разговор. Он, оказывается, выбирал лошадей для предстоящих скачек и уже уходил, когда мы столкнулись. Мы заехали ко мне, попили вина… потом Мена ушёл. Он собирался в храм Осириса… не мог же я мешать его молитвам!
— Какой болван… — устало прошептала царица, запрокинув голову на спинку дивана и прикрыв глаза рукой. — Какие люди мне служат!..
Выпрямившись, Нефертити устремила на стражника взгляд, полный гнева и презрения. Золото урея ослепительно горело под пламенем светильников.
— Агниппа уже всё знает. Она всё знает!.. Надо спешить. Что ещё сказал тебе её советник? Где он будет вечером?
— Он… хотел посетить Город Мёртвых…
— А сейчас он где?
— Полагаю… у себя… Царица! Я думал…