Чтение онлайн

С лицами, забрызганными кровью старой волчицы, молодой и пожилой пограничники переводили дух. Двое других собирали стрелы.

– У этой бестии такой же обруч, как и у того зверюги, - наконец сказал Ройни.

Эрл обернулся назад.

– Такой, да не такой - у нее медальон цел. Постой-ка... О, боги! Да она же дышит!

Рыжий Эрл вскочил на ноги. Перерезанное горло волчицы затягивалось.

– Ну уж нет, я тебе ожить-то не дам!

С этими словами пограничник отделил голову от туловища и содрал медный ошейник. Потом щелкнул пальцем по медальону.

– В нем-то все и дело. Уверен.

Когда охотники бросили волчьи головы к ногам Совета, Амид Будинрев сказал им:

– В наших книгах говорится, что убивший оборотня обретает его силу. Если все так, то пусть эта сила послужит нам на пользу.

Магистр гномов протянул ошейник Рыжему Эрлу:

– Возьми, Эрл, все равно лучше тебя никто с ним не разберется, уж я-то знаю.

– Я думаю, отважные воины могут рассчитывать на награду Совета, - заметил Магистр невысокликов.
– Может, попросите чего-нибудь, ну... что-нибудь выполнимое.

Пограничники переглянулись.

– Да ничего нам...
– хотел за всех сказать старый воин, но осекся. Он скорее почувствовал, чем увидел, сверлящий взгляд Грейзмогла. Озорно взглянув на него, Эрл сказал.
– Вместо награды я хотел просить Совет не наказывать невысокликов ограничением в ужине, так как, на мой взгляд, нельзя посягать на народные традиции. Провинился - пусть марширует, и точка.

На лицах членов Совета заиграли улыбки.

– А что думает об этом Магистр невысокликов?
– поинтересовался Клейт.

По лицу Алебаса Кротла было видно, что уж он-то точно не возражает.

– Ясно, - вождь скотоводов жестом передал слово Будинреву.

Суровая складка между бровей Магистра гномов разгладилась.

– Достойный ответ, Эрл. Я не против.

Гуго чуть не подавился. От злости он посерел, но смолчал - перечить Магистру Будинреву было делом опасным.

Невысоклики, прознав о поведении Рыжего Эрла на Совете, сбежались отовсюду и начали его славить и благодарить. Они называли его героем, трясли руки, кланялись. Пунцовый от смущения пограничник не знал куда деваться. "Да все это пустяки, право слово", - отбивался он, но невысоклики не унимались. Они, все как один, приглашали его Ройни и других на ужин в дружеской компании.

Крепость росла на глазах. Камня в горах было много, а желания успеть до холодов - еще больше. Третья надвратная башня принимала в себя дорогу, соединяющую Норный поселок и укрепления. Дорогу замостили, и теперь тачки и повозки не вязли в стылой раскисшей земле.

Третью надвратную башню назвали Норная. Во-первых, через нее крепость соединялась с Норным поселком, а во-вторых, она была с секретом. Под башней находился вход в туннель, ведущий сразу в два конца. Один выход вел в пещеру Совета, второй - в поселок.

На строительстве Набатного захаба - дополнительного защитного пространства-ловушки при входе в крепость, работали Годо и Мэд. Камни ложились в кладку, и стена поднималась. Раствор получался знатный - на его производство папаша Уткинс и другие хозяева жертвовали каждое второе яйцо от своих несушек. Месить помагал средний Модл. Сам папаша Модл взгромоздился на стену, чтобы укрепить тент, закрывающий сырую кладку от дождя.

– Вот старый дурень. И куда его понесло?
– ругался Годо, приставляя лестницу.
– Подожди, дай я тебе помогу! Не дай бог, сверзишься оттуда, кто твой выводок кормить будет, мы что ли с Мэдом?

Сдвигая полог на новое место, Годо увидел приближающегося архивариуса.

– Слышь, братец Мэд, кажись, наш незабвенный Клюкл сюда тащится.

Мэд поднял голову.

– Весьма кстати, наверху раствор как раз закончился. Готовьте лебедку!

Невысоклики все поняли. Договорившись об условном сигнале, они подцепили корыто с раствором.

Клюкл подошел с видом генерального проверяющего.

– Ну? Как справляемся?

– Все отлично, господин архивариус!
– рапортовал Мэд.
– Камни подвозят бесперебойно, а раствор Уткинс готовит - во!
– он показал большой палец.
– С яичным желтком. Не желаете полюбопытствовать?

– Ну-ка, ну-ка...
– с видом знатока Пью Клюкл влез на помост и нагнулся над корытом.

– Осторожней!
– воскликнул Мэд, наступая на конец неровно уложенной доски.

– Ай!
– только и успел воскликнуть архивариус перед тем, как нырнуть в раствор.

Мэд старательно прокричал:

– Ка-ра-ул!

Что и было условным сигналом.

Повернувшись спиной, Годо и папаша Модл начали поднимать лебедку.

Бесформенное нечто высунулось из корыта, когда его уже подняли до середины стены. Капая Клюкл попытался сделать отверстия для обоих глаз, но получилось только одно. Однако и его хватило, чтобы привести архивариуса в ужас. Одноглазое нечто посмотрело вниз и, что-то булькнув на высоких тонах, повалилось обратно.

– Раствор взбесился!
– сделав страшные глаза, закричал средний Модл, пугая вертевшихся неподалеку малышей. Те, заверещав, понесли весть по округе. Вскоре любытные могли наблюдать следующее.

Что-то среднее между памятником и огромным куском теста торчало на стене, боясь шелохнуться. Годо Виндибур с видом опытного скульптора проколупывал в голове объекта отверстия.

– Может, еще уши ему прилепишь?
– предложил кто-то.
– А то он тебя не услышит.

– Можно и уши, - бесстрастным тоном ответил Годо, - щас, только рот сделаю... Ай! Да он кусается!

Старый Модл выглянул из-под руки товарища:

– Ты того, не кусайся, пугало, и руки сложи, а то как мы тебя вниз спускать будем?

– Модл, ты сам-то сначала слезь, старый хрыч!
– хохотала толпа.
– А руки ему складывать, похоже уже поздно, пускай парит, сокол!

Клюкла, боявшегося высоты, снимали всем миром.

Собравшиеся были правы: "наряд" архивариуса уже подсыхал. Пока возились с лебедкой и сеткой, куриный раствор папаши Уткинса схватился, что называется, не на шутку.

Очутившись внизу, Пью Клюкл обрел способность ругаться. Накал был хорош, но кроме "я вас всех", ничего членораздельного не было.

– Позовите каменотесов!
– под общий хохот провозгласил Мэд.

Пока подходили каменотесы, архивариус окончательно затвердел.

Посланнику Грейзмоглу уже донесли, что на строительстве второй надвратной башни творится что-то из ряда вон выходящее. Боб Горшечник прибежал с выпученными как у рака глазами и рассказал, что невысоклики ломают какую-то статую и при этом жутко веселятся. Брызгая слюной, поборник общественной морали негодовал по поводу уничтожения культурных ценностей, не давая себе труда задуматься, откуда вообще могла взяться статуя.