Чтение онлайн

Испытуемые не подозревают, что происходило с ними: перед тем как возвратить на место, их облучают на специальной установке, и они забывают все, что пережили, находясь в модели гиперфантома.

– И я… я тоже ничего не буду помнить?

– Так надо.

– А если бы суслам удалось вздернуть нас на виселице, я бы уже не возвратился на Землю?

– Никакие опасности испытуемым не угрожают. В этом случае опыт автоматически прекращаетсяи человек оказывается там, откуда был взят.

– Но тогда бы его не облучили…

– Верно. Такие случаи были. Но ведь этому человеку все равно никто не поверит. Да и сам он скоро перестанет верить себе – посчитает сном.

– Поскольку меня не повесили и теперь ничто не помешает вам облучить меня, есть смысл раскрыть мне всю правду,-стараясь придать своему голосу как можно больше простодушия, сказал я.

У меня созрел план, как надуть Итгола и всех ихлюдей планеты Алиен.

– Это можно. Поскольку я уже начал говорить, продолжу. Хоть и поступлю вопреки правилам.

Я и не пытался выяснить, как создан гиперфантом: млих знаний явно было недостаточно для этого. Да Итгол и не вдавался в подробности.

Люди Алиена прекрасно знали нашу историю и все няшй достижения, и не только в области техники, но Также в искусстве и морали. Моделируя в гиперфантоме возможное будущее, они как бы давали зеленую улицу какой-либо тенденции, наметившейся у нас. Им хотелось знать возможные последствия. В случае со мной проверяли, куда может привести тенденция к безумной технизации и стандарту, будто бы облегчающим жизнь. А в области морали у них была задача проверить тенденцию в умах отдельных людей к установлению единоличного господства.

Меня взяли в гиперфантом, когда я попал в снежный обвал. Действительность раздвоилась: что произошло со млой настоящим, я узнаю, когда завершится опыт.

Я так и не уяснил до конца, почему они не могли проверить будущее без меня. Понял одно: Итголу непременно нужно было отыскать меня в модели гиперфантома. Иначе весь опыт шел насмарку, пришлось бы начинать все сначала.

Еще немного – и меня возвратят в снежную лавину, откуда взяли. Итгол, вероятно, забыл про это. Он убежден, что известие о скором возвращении на Землю должно обрадовать меня.

Я едва не позабыл про Эву. Меня ничуть не опечалило, что ни Либзе, ни Герия, ни всех остальных земтерян в подлинной действительности нет и не будет. Но с тем, что и Эва – такой же фантом, как и они, я не хотел примириться.

Итгол не дослушал вопроса до конца.

– Эва не фантом, – сказал он. – Она проходит испытания, как и ты. Только в случае с нею испытывается будущее Земтера – не того, который ты застал в модели будущего, а настоящего, подлинного. Собственно, мы и занимались Эвой. Встреча с тобой явилась неожиданностью. То, что вы оба очутились в одном варианте лжедействительности, – редчайший случай. Вероятность подобного совпадения исчезающе мала и в расчеты не принималась. Тебя до сих пор не могут найти. Этим занята специальная экспедиция. Никому в голову не приходило искать тебя в параллельном варианте. Для нас это просто большая удача.

Я готов был пуститься в пляс – Эва не фантом.

– Но она очень странно ведет себя, – вспомнил я. – Многое мне показалось загадочным.

– Это не удивительно, – сказал Итгол. – Эва родилась на Земтере задолго до того, как планету захватили твои потомки. Туземцы Земтера обладали не пятью чувствами, как обычно, а больше. Только Эва и не подозревала о своих исключительных способностях. В том варианте действительности, который возник в гиперфантоме, коренных жителей Земтера не осталось. Эва была одинокой. Разумеется, подобное не случится на самом деле. Собственно, для этого мы и проводим испытания: необходимо знать все опасности, какие подстерегают Земтер.

Я хотел спросить у него, почему я иногда как бы слышу Эвин голос, читаю ее мысли, – но я удержался, промолчал. Мне впервые пришло в голову, что даже Итгол не знает всего – он и не подозревает о возникших у меня способностях. Но сам я, кажется, догадался, как появился у меня этот чудесный дар. Скорee всего это побочный результат карбон-эффекта; после того как я много раз надевал на себя проволочный колпак с записью четырех часов мальчишкиной жизни, во мне пробудились какие-то скрытные свойства – шестое чувство.

– Однако несмотря на свои способности, она не похожа на взрослую. Ей только с виду можно дать восемнадцать лет, – сказал я.

– Эву взяли на испытания, когда ей было всего пять лет, – объяснил Итгол. – После того как опыт закончится, она возвратится в свой возраст. Сейчас ей по житейскому опыту в гиперфантоме восемнадцать лет. На самом же деле – пять. Отсюда и странности ее поведения.

Корабль делал четвертый виток, а я все никак не мог разглядеть очертаний материков – облака искажали их до неузнаваемости. Я не отрывал глаз от иллюминатора. В соседнее окошко смотрел Нтгол. Посг штурмана в корабельной рубке заняла Игара. Это был один из старых, еще полуавтоматических линей. Когда-то на нем выполнялись рейсы между Землей и Карстом. Мы воспользовались этой рухлядью. Игара сказала, что предпочитает управлять кораблем сама.

– Мне еще на Земтере осточертело быть пленником автоматов, – заявила она.

Это я уговорил Итгола с Игарою ненадолго продолжить опыт – посетить Землю. Мне хотелось увидеть, какою она могла стать, если бы развитие пошло по пути, который испытывался в модели будущего. И еще у меня возник свой план.

Я все еще никак не привыкну к мысли, что нахожусь в каком-то гнперфантоме, где тысячелетия равняются секундам подлинной жизни.

"До чего красиво!" – отчетливо прозвучал голос Эвы.

Я оглянулся: в кабине ее не было. Она должна находиться в рубке, Игара взяла ее с собою. Эва просто липнет к ней, как ребенок к матери. Так она и есть ребенок и взрослая одновременно. В ней соединилось и то и другое: здесь, в гиперфантоме, она прожила до своих восемнадцати лет, а возвратится в свой пятилетний возраст.

Теперь я уже не удивляюсь, что слышу ее голос сквозь непроницаемую переборку между кабиной и рубкой.

Мне пришло в голову попытаться установить с нею контакт: ведь и она должна слышать меня.

"Эва, Эва! – мысленно произнес я. – Ты слышишь меня?"

"Слышу", – отозвалась она.

– Идем на посадку, – прозвучал в микрофоне надтреснутый голос Игары.

Я недолго мог видеть в иллюминатор очертания материка, навстречу которому приближался корабль, – неодолимая тяжесть приплюснула меня к полу. Всем телом я ощутил, как лихорадит от напряжения обшивку корабля. Невыносимый свист реакторов, прекративших работу, вызывал тошноту.

Комбинезоны из пенопласта делали наши фигуры неуклюжими и членистыми, точно у пауков.