Чтение онлайн

А что до «мысли народной», то и в советские времена не все поддавались соблазну различных свершений и героических будней, знаменовавших важный этап. И в советское время из тех, кто писал о свершениях, кто-то выстоял и создал произведение литературы – Василий Шукшин («Любавины»). Выстоит и Ирина Мамаева. Мне почему-то очень этого хочется. Может потому, что и сам выехал на социально-значимой темке и ощущаю в Ире Мамаевой в некотором роде подельника. А мальчики с кошечками пока остаются в посёлке Узлы, включая Васю Белочкина.

2007

Современной литературной критике не известны механизмы и принципы процесса создания литературного произведения. Не знает литературная критика и критериев отличия произведения литературы от всего прочего. При этом утверждается, что никаких критериев знать и не нужно – они только скуют свободу творчества и критический порыв.

Поэтому сейчас критик не может отличить рассказ от эссе, дневник от романа, письмо от повести, а заметка из «Живого журнала», если случайно попадёт на страницы «Дружбы народов», немедленно обретёт статус произведения литературы. По этому принципу воспоминания Алексея Ефимова «730 дней в сапогах», появившиеся с лёгкой руки Леонида Юзефовича на страницах «Дружбы народов» (2005. №9), становятся произведением «военной прозы» – в них написано что-то военное.

В вопросе определения жанра этой «военной прозы» критика вышла из тупика таким образом – «А это человеческий документ!», и зачислила Алексея Ефимова (хороший парень, кстати сказать) не только в «военные прозаики», но и в «новые реалисты». И это правильно, потому что нелепое сочетание не сочетаемых слов представляется литературным критикам основной задачей их специальности. Термин «мемуары» больше не может устраивать критику. Для творчества ей нужен туман, а не определённость. А если у какого-нибудь критика поинтересоваться, что он имеет ввиду под странным словосочетанием «человеческий документ», он, вероятно, разовьёт свою мысль на два печатных листа в толстожурнальном формате, где заметит, что встречаются документы ещё и на породистых собак.

Примечательно, что такие же армейские воспоминания (но искренние и без позёрства) Ильи Анпилогова (Континент. 2002. №114) «человеческим документом» не стали, так как литературной критике не попались на глаза. И «несчастный» Илья Анпилогов не был признан ни «военным прозаиком», ни «новым реалистом».

Понятно, что критика не всё может охватить и разложить по полочкам. И вообще «человеческие документы» критику волнуют мало. «Человеческий документ», конечно, лучше повести или рассказа (в нём, по крайней мере, критику всё понятно), но стихия литературной критики – не это. Её стихия – текст. Так критик и говорит – не роман, рассказ, повесть, а текст. Текст – его работа. Текст – это всё, где есть буквы. Самый важный для литературного критика текст – это текст изящный. Поэтому больше всего критика интересуется эффектными подделками. Лучше всего подделки под роман – в них есть где развернуться критической мысли и критическому творчеству.

Конец ознакомительного фрагмента.