Чтение онлайн

— А эти стрелы его что, пощекотали?

— Я их выдернул из головы, посмотрите.

Мы слезли с коней и посмотрели на голову степняка. Обе глазницы были пробиты. Демьян сказал гордо:

— И так у дюжины.

Мы в молчании обошли все трупы. Что говорить? У двенадцати глаз не было. В них торчали трёхперые стрелы.

— Ну, ты даёшь! Прям, Вильгельм Телль какой-то.

Кубин покачал головой.

— Нет слов.

Демьян задрал нос:

— Я ж говорил. А кто такие Робидуд и Вилетел?

— И зачем ты две стрелы тратил на каждый глаз?

— А оно так верней будет.

Я посмотрел на тело степняка. В нём, так, стрел с тридцать торчит, а дед Матвей озвучил мой вопрос:

— Остальные бояре, значит, их не убили бы тремя дюжинами стрел в каждого. И скажи мне, зачем тратить вторую стрелу, если первой попал куда целил? Ведь в два раза больше настрелял бы поганых. Токмо время терял. Чему я тебя учил?

Демьян понурился.

— Как лучше хотел.

— Как лучше он хотел. Бронь нацепил, а ума не прибавилось.

К нам подъехали Горин и Велесов.

— Что тут у вас, бояре?

Кубин показал на Демьяна.

— Посмотри сотник, зело вострый лучник у нас появился. Половине поганых, в каждый глаз по стреле вогнал.

Горин нахмурился.

— А где сей отрок добрый лук взял?

Я выручил Демьяна.

— Дал свой, на время. Надо же ратнику боевые трофеи иметь.

И хлопнул Демьяна по плечу.

— Ну, коли так, то будет ему добрый лук.

Горин посмотрел на трупы степняков. Хмыкнул. Глянул на деда Матвея, и сказал:

– В каждое око говорите? А ну отрок, видишь, берёза на отшибе стоит? Положишь три стрелы в трех вершках от каждой, то дам самый добрый лук из добычи.

Я оглянулся. В метрах двухстах стояла берёза. С лука не знаю, но с арбалета я попал бы. Демьян, тем временем, глядя на берёзу, наложил стрелу, и резко оттянув тетиву, выстрелил. На стволе, одна за одной выросли три стрелы. Горин вскочил на коня.

— Поедем, бояре, глянем на стрелы. Коли Демьян в урок уложился, самый добрый лук ему дадим.

Подъехав, к дереву Горин всмотрелся.

— Две стрелы аккурат по вершку, третья дальше. Что скажешь Демьян?

Я ответил за Демьяна:

— Я поручусь за отрока, Илья Демьянович. Он метко стреляет. А то, что стрелы не разумно тратит, так это на месть спишем, за мать и отца.

Горин кивнул.

— Добре. А теперь победу и отпраздновать не грех. С обеду отъехать пришлось. Пойдёмте бояре.

И показал на расстеленные ковры, где холопы споро расставляли снедь.

О Граде том свежо преданье, Но многим верится с трудом В славянский эпос и сказанье, Как Он исчез перед врагом. Дружина Князя отступала Под свод Монастырей, И на защиту призывала Достойных, праведных людей. Туда, где аура впитала Все лучшее земли, Над ними радуга сверкала, Дорогой Ангелы вели. Лучами трепетно ласкала В цветах вишневые сады, Легендой будущего стала Пройдя сквозь время и суды. Кинжальной сталью отражала Те неприкаянные дни, В доспехах воинов блистала На поле брани и в тени. (Владимир Бакшеев-Сказание о Китеж-граде)

— Не верю! — Вскочивший Кубин, сделал три шага, и остановился у спящего Демьяна. Что-то пробормотал и опять сказал громко:

— Нет! Не верю! Не может такого быть!

Демьян выглянул из-под плаща и спросил сонно:

— Что случилось, Матвей Власович?

— Ничего, спи.

Демьян сладко зевнул, и повернулся на другой бок.

Дед Матвей подойдя, сел на положенные на землю сёдла и, смотря мне в глаза, спросил:

— Как такое может быть?

Я пожал плечами.

— Все причины и предпосылки я уже упомянул. Больше мне добавить нечего. Одно могу сказать — как говорили не раз, страну просрали, извините за мой французский.

Кубин кашлянул.

— А французы тут причём?

— А, приговорка такая, не обращайте внимания.

— И ничего не смогли сделать? — Расстроенный Кубин сплюнул. — Я всегда говорил, что жандармерия — это сборище тунеядцев.

— А жандармерия тут не причём. Всю страну затянуло разом.

Кубин, глядя на тлеющие угли, медленно повторил:

— Всю страну затянуло…. И что потом?

А что потом? Как легко было начинать этот разговор. И как тяжело продолжать. Кубин уговорил меня начать рассказывать первым.

Начал я рассказывать с начала первой мировой. Всё, что касалось русских войск, старался вспомнить и подробно рассказать. Как только начал говорить про то, что случилось позднее, то Кубин стал реагировать резче. До этого сидел тихо, только катал желваки. После рассказа про семнадцатый год он и вскочил.

— Дальше Матвей Власович, началась гражданская война.

Сделал паузу, посмотрев на Кубина. Он молчал и смотрел на костёр. И я продолжил. Начал с причин, рассказал о Брестском мире, интервенции Антанты. Описал основные действия армий красных и белых. Упомянул о махновцах. Потом, озвучил, сколько было жертв в результате войны.

— Больше десяти миллионов.

Кубин произнёс тихо:

— Скажи что это неправда.

— Это правда, Матей Власович.

Кубин обхватил голову руками.

— Бедная моя Лиза. Бедная моя мама. Бедная моя страна. Как такое возможно? Как такое пережить?

— Это ещё не всё, Матвей Власович.

Кубин вздрогнул.

— Что? Что ещё может быть страшнее того, что ты мне рассказал?

— Война, Матей Власович. Другая ВОЙНА.

Кубин вдруг резко встал и отошел в темноту, вернулся с дровами. Бросил рядом и стал медленно подкидывать сухие ветки в костёр. Поднял усталое морщинистое лицо.

— Не надо дальше рассказывать. Пока не надо. В Китеже, в храме Владимирской иконы Божией Матери, протоиерей Григорий, мой друг и один из четырёх офицеров, что тридцать лет назад попали сюда. Нам вместе и расскажешь. Так лучше будет.

— Не надо, так не надо. Но об одном я скажу сейчас. Как я, да и вы попали сюда.

Дед Матвей удивлённо спросил.

— Как так? Ты знаешь, как сюда попал? И как?

Интересно, как он будет реагировать на лешего в моём рассказе? Даже и не знаю, как сказать об этом.