Чтение онлайн

Что касается экономики, Сталин был уверен, что это всего лишь совокупность эмпирических принципов, позволяющих вести разумное и выгодное хозяйство. И в этом он был совершенно прав, ибо нельзя, расходуя столько же, сколько и получаешь, выбиться из нищенского положения.

Однако и здесь Сталин придерживался неких непреложных для себя принципов, синтезированных из личного опыта, но, возможно, и почерпнутых из книг, попавших в его руки: в отличие от политической шушеры, что пришла ему на смену, он всю жизнь настойчиво расширял знания — много читал, извлекая из прочитанного своё, поскольку развивал самостоятельную философию. Главное, считал Сталин: трудящаяся масса должна придерживаться мировоззрения, отвечающего её фактическому положению и, таким образом, не претендовать на образ жизни и потребления, который отвечает иной философии и иному состоянию производительных сил. «Это — основное правило всякого успешного управления, тем более в такой необъятной стране, как Советский Союз. Пока народ будет мыслить на уровне своего положения и выводить идеалы из наличной действительности, мы можем быть спокойны за будущее страны: народ осуществит намеченные планы…»

Алексей Михайлович теперь понимает, что важнейший вывод сделан Сталиным на том основании, что все «революционеры», стремясь разжечь пламя недовольства, пытались навязать людям философию, позволявшую им думать о себе в более высоких понятиях, чем это диктовалось их положением; захватив власть для «революционеров», люди подходили к действительности с повышенными материальными и духовными притязаниями, что и приводило общество сначала в критическое состояние, а затем в состояние обвала, нищеты и глубокого разочарования, потому что политические мошенники, стремясь сохранить власть, не останавливаясь перед репрессиями, вгоняли сумасбродное общество в более низкое представление о человеке, чем оно было прежде…

Сталин неисчерпаем. Это подчёркивали все выдающиеся деятели истории, с которыми он имел дело после войны. «Что нужно прежде всего, чтобы народ спокойно двигался к очередному этапу улучшения жизни, повышения культуры и т. п.? Нужны две вещи. Руководящие товарищи снизу доверху должны исповедовать ту же самую философию, что и весь народ, и иметь тот же тип потребления материальных и духовных благ, что и остальная трудовая масса…» Сталин не делал никакого исключения в том числе и для себя лично, он был образцом непритязательности, скромности и терпения.

«Наша партия ужасающе слаба, — признавался Сталин. — Если она что-то и представляет из себя, то только как рычаг воли первого лица. Когда есть воля. А если завтра её не будет? Вот отчего пока нельзя отменить контроль чекистов над партией. Это во-первых. И, во-вторых, пока необходимо всячески душить торгаша, т. е. человека, который ставит исключительно на власть денег. Он нам страшен не сам по себе, а тем, что через него в тело общества и государства непременно входит зараза — поголовная страсть к наживе, к поборам, взяткам, левым деньгам. Всё это раскочегаривают известные шурики, их у нас гораздо больше, чем принято считать. Мы пока не имеем резервуара, из которого в достатке может зачерпнуть каждый. В этих условиях один встанет против другого, борьба за власть денег сделается всеобщей, и это погубит надежды и вызовет смуту…»

Сталин не жаловал наличную верхушку ВКП(б), полагая, что она не вполне отвечает своему назначению и склонна к жадности и приобретению знаний, которые выделяли бы её над трудовой массой. «Скорее всего, они всё продадут и позволят подкупить себя со стороны противника и его агентуры. У нас ведь как? Вшей ещё бьём, когда донимают, сильно грызут, а вот в баню сходить уже не догадаемся, да и лень тащиться — мочалки нет и целого белья нет… С таким мироощущением самостоятельности не удержаться, рано или поздно начнут холуйствовать… Но я гарантирую: пока основная цель общественного движения сохранится, а она сохранится ещё не менее 25–30 лет после моей смерти, враг ничего не добьётся. Однако, едва цель будет изменена и новые вожди станут обещать народу золотые горы вне принятой доктрины развития, все рассыплется на мелкие части, и прежнего государства будет уже не собрать… Вот почему сегодня нужны честные и умные люди, способные остановить безумцев… Я делаю это на всякий случай, считаясь с тем, что меня могут, в конце концов, даже убить: сейчас против меня выступила вся внутренняя контра, получающая из-за границы неограниченную поддержку. Если же я уцелею и поставлю на место националистов, прячущихся за реквизитами Интернационала, через 3–4 года, позатыкав основные дыры, мы в СССР начнём совершенно новый этап, — приступим к созиданию таких социальных семей, которые устранят нынешнее отчуждение, обозначив новую философию, новый уровень жизни, но главное — утвердив новые отношения между людьми, позволив вести новое воспитание поколений, развивать новое производство… До той поры нас могут подкарауливать многие трудности и искушения… Мне известно, что правящая головка США уже приняла планы подавления всех валютных систем и вывода доллара на диктаторские позиции. С помощью бумажного доллара, не подкреплённого даже фиктивной золотой основой, сфера эксплуатации народов будет чудовищно расширена. От преимущественно национальной эксплуатации они перейдут к эксплуатации мировой. Это будут предприятия, капиталы, кадры, товары, идеология, короче, всё то, что парализует слабых и позволяет высасывать из них кровь… Несчастных, обманутых людей они объявят бездельниками, неспособными к новым, более перспективным формам труда и жизни… Беднейшие слои будут напрочь оттеснены от культуры. Такое развитие событий допустить нельзя. Вот почему мы формируем создание самой эффективной структуры жизни. Мы станем самым здоровым, самым образованным, самым сильным, самым счастливым народом… И это не подарок Сталина, это единственный выход из того клубка неразрешимых проблем, которые навязывают миру дьявольские силы мировой паразитарности».

Теперь ясно, отчего охотятся за «Завещанием». Сволочь спохватилась, что без интеллектуального потенциала Сталина она не сможет сдвинуть ни одной застрявшей в грязи телеги. Одновременно сволочь боится, что о «Завещании» узнают советские народы, мировая общественность, это побудит людей иначе взглянуть на действительность.

Алексей Михайлович ликовал, что всё же имел смелость записать кое-что по горячим следам. Вот его расшифровка одного из сталинских пассажей: «Многословные ублюдки, абстрактно рассуждающие об улучшении жизни, не понимают, что главный изъян её — в том, что она ещё более стихийна, чем была 2–3 тысячи лет тому назад, она потрясающе неразумна, а подчас и бессмысленна. И просто нереально о чём-либо толковать, если не иметь в виду этого главнейшего аспекта действительности. Здесь есть опасность, что больной, извращённый ум сведёт дело к тюрьме и казарме, такой ум был у моего ненавистника Троцкого. Основной способ избежать опасности — не позволить растлённым «гениям», место которым в психбольнице, занять руководящие позиции. Но они лезут во власть, лезут тучей, как комары, маскируя свою ущербность…»

Алексей Михайлович всегда преклонялся перед Г.Жуковым и считал его не только лучшим маршалом войны, но и спасителем народов СССР от бериевского заговора. Однако анализ сталинских слов, которые ему удалось восстановить, обнажал скрытое соперничество «двух правд», они всегда действуют в жизни: правды панорамного исторического видения событий и правды ситуации на том или ином направлении.

Конечно, Жуков не безгрешен, в том числе по крупному счёту, но тут приоткрывалось нечто, в корне противоречившее сложившемуся облику. Или это сам Сталин действовал в каждом из своих прославленных полководцев?.. Видимо, так и есть. Едва погиб Сталин, из его верных слуг попёрло лакейское хамство. Возможно, и Жуков, видя, как диссиденство по всему миру атакует Сталина, решил приписать себе кое-какие заслуги… Тут нет уверенности. Или он хотел чего-то иного, но это «иное» возможно было обеспечить только путём временного отторжения Сталина?..

О чём-то он сговорился с Хрущёвым против Берии: оба боялись, что Берия репрессирует высшие кадры под предлогом, что они разложились. Но затем, когда Берия был уже уничтожен, маршал выставил счёт на более значительное влияние. Возможно, и оправданное: этот истинно русский самородок умел рисковать. Но за Хрущёвым стоял уже мощный диссидентский блок, против которого полководец оказался бессилен: он был с треском снят с должности во время визита в Югославию, когда был отсечён от преданных ему ветеранов и не мог оказать никакого сопротивления.

Кто прояснит подоплёку колебаний и зигзагов в поведении Жукова? Кто скажет, что он хотел уберечь, помогая Хрущёву прийти к власти и санкционируя затем все хрущёвские «разоблачения»? Без согласия Жукова, пожалуй, не было бы вовсе никакого XX съезда КПСС. Но мы не знаем, а возможно, и не узнаем, по какой причине так повёл себя преданнейший Сталину военачальник.

Горько сознавать, однако это, по всей видимости, и есть главная правда: в лучах бескорыстного сталинского гения каждая личность излучала всё самое ценное, что имела. Без этих лучей из преисподней душ лезли наружу мрак и трусливый эгоизм…

Разве не ясно, что ложь о Сталине до сих пор остаётся контрапунктом всего сатанинского замысла по разрушению СССР, России, Украины, Белоруссии и других некогда союзных республик? Мировым негодяям нужно утвердить ложь относительно Второй Мировой войны, чтобы присвоить себе победу, а в последующем извратить ход истории — проложить дорогу новому оболванивающему учению для сотен миллионов наивных, нищих и обездоленных: вместо тупикового «марксизма» навязать новый тупик — «атлантическую солидарность», «гуманную демократию» и прочее, и прочее: химерические формулы гораздо более неисчислимы, нежели формулы относительного знания.

Им нужен поверженный Сталин, Сталин-чудовище, Сталин-тиран. Им нужно то, чего нет и не было. И в этих целях из памяти народов вытравливаются все упоминания о том, как оценивали И.Сталина наиболее крупные современники. А они были убеждены, что скромный титан и стратег прозирает события на десятки лет вперёд. У.Черчилль, крупнейший из политических деятелей западного мира в XX веке, был уверен: