Чтение онлайн

Он успел прикрыть рот Мариетто. От того звук вышел приглушенным. Замерев, троица напряженно ждала, услышан ли звук с той стороны «Пьеты». По тишине, которая вдруг воцарилась в мастерской, стало ясно: да, услышан. Пришельцу явно было непонятно, что это за звук и откуда он донесся. Он выглянул за дверь — ничего. Виргилий не убирал руки с лица Мариетто, опасаясь новых звуков. Кожа на щеках юного художника была на удивление бархатистой, а губы слегка влажными и очень нежными. Это прикосновение к мужскому лицу наполнило Виргилия смущением. Сердце его билось с удвоенной силой — и вовсе не от страха быть обнаруженным. Ему все более становилось не по себе, и он резко отдернул руку. Жест его был неловок — он задел за раму.

— Ну уж нет! — послышалось от двери. — На сей раз я ясно слышал…

Друзья поняли, что раскрыты. Виргилий повернул голову и подскочил от страха: кто-то в упор уставился на него своими темными глазами.

— Так-так, что называется, с поличным! Надеюсь, у вас есть объяснение? — угрожающе проговорил незнакомец.

Один за другим они вылезли из укрытия, и только тогда все прояснилось.

— Пальма!

Мариетто узнал того, о ком говорил его отец буквально несколько часов тому назад, — Пальму-младшего, помощника Тициана в последние годы жизни, внучатого племянника знаменитого венецианского художника Пальма-старшего [41] . На вид ему было лет под тридцать, овальное лицо, темные волосы, широкий лоб, прямой нос, заостренная бородка.

— Твой отец, которого я встретил у торговца красками, посоветовал мне закрыть дом на Бири-Гранде на ключ. Кажется, я пришел к шапочному разбору. Эти гиены уже побывали тут, — проговорил он, обращаясь к сыну Тинторетто.

Мариетто представил ему своих спутников. Затем в свою очередь объяснил, почему они прятались. При упоминании о ворах Пальма рассказал следующее:

— Они меня сбили с ног. Страшные птицы! На них были маски комедии дель арте, так что разглядеть лица не удалось. С какой целью они сюда заявились? Наверняка прихватить что плохо лежит. Однако уже мало что осталось. Увы, все ценное пропало. Эти двое ушли с пустыми руками. Ну раз уж «Пьета» не похищена… я завершу ее. Может, братья позволят поместить ее над могилой маэстро.

Пальма жадным и одновременно любовным взором окинул полотно кадорца. Небрежным тоном Виргилий привлек его внимание к другому полотну, которое в большей степени занимало его.

— Сколько тревоги! — проговорил, глядя на «Истязание Марсия», Пальма. — Ничего не поделаешь, таков миф. И все же это сдирание кожи с живого существа просто чудовищно!

Мариетто разгадал маленькую хитрость Виргилия и решил ему подыграть:

— Интересно, кто еще из художников использовал этот миф?

— Ну как же, твой батюшка!

Мариетто вытаращил глаза, и Виргилий увидел, какие длинные у него ресницы.

— Тинторетто расписал потолок в доме Аретино на этот сюжет. Давно уже… когда меня крестили, то ли в 1544-м, то ли в 1545 году. Но он выбрал отнюдь не самый кровавый эпизод мифа: музыкальную дуэль Аполлона и Марсия перед синклитом судей. Ничто в той росписи не предвещает жуткого конца силена. Кажется, еще Джулио Романо в Мантуе выполнил фрески на ту же тему в одном из залов палаццо Те. Случай видеть их мне не представился, и потому добавить что-либо я не могу. А вот маэстро видел их наверняка. Он много потрудился для дома Гонзагов [42] .

Выслушав это объяснение, Виргилий испытал разочарование. Так что же получается? Тициан только потому изобразил это чудовищное убийство, что ему понравилось, как кто-то другой сделал это в Мантуе? Просто хотел в свою очередь представить этот миф? Следовательно, он написал полотно не с целью запечатлеть на нем преступление? Если только обе причины не легли в основу его намерения… Предом перестал следить за разговором Пальмы и Мариетто, углубившись в свои собственные рассуждения, а когда наконец вновь прислушался, не сразу понял, о чем речь.

— …псы символизируют животное начало. Действуя с подобной жестокостью, палачи уподобляются зверям. Как и четверо других, ведь они не протестуют, не вмешиваются, — рассуждал Мариетто. — Ведь ни один человек не способен совершить такое, не правда ли?

— Я не столь убежден в этом, как ты. Вспомни, что сотворили турки с Брагадино, когда взяли Фамагусту.

Виргилий про себя решил порасспросить дядю об этой битве, тем более что у них уже заходила об этом речь.

— Человек способен превращаться в пса, льва, волка… Здесь, в Светлейшей, несколько лет назад случилось одно преступление… Таким же вот точно образом содрали кожу с одной женщины. Да, именно таким образом.

— Простите? — в один голос вскричали Виргилий, Пьер и Мариетто, возбуждение которых достигло предела.

Они стали торопить Пальму с изложением подробностей.

— Жертвой была одна женщина. Это я помню, поскольку знал ее. К слову сказать, редкая красавица… Снять кожу с женщины — это еще более отвратительно. Женская кожа нежнее нашей.

— Помнишь ли ты что-нибудь еще об этой женщине?

— Да нет… Это случилось три или четыре года назад, если не больше… Я запамятовал, что там да как. Имя несчастной тоже выскочило из головы. Остались лишь лица.

Он смолк, три пары глаз жадно уставились на него, в них читалась досада.

— Вот что! — вскричал вдруг Пальма. — Помню, мой учитель Тициан очень хорошо был знаком с покойной.

Когда друзья вышли на улицу, оставив Пальму в мастерской наводить порядок, Венеция уже начала погружаться в темноту.

— Мне домой, попрощаемся здесь, — с сожалением в голосе проговорил юный художник. — Боюсь, как бы не пришлось отложить последнюю часть нашего плана.

— Что ж, — развел руками Виргилий, скрывая, как не хочется ему расставаться, — нас тоже ждет дядя. Небось наготовил на ужин гору всякой всячины. Встретимся завтра утром и прямиком в Авогадорию, хорошо?

— Вряд ли я смогу пойти с вами, — сказал Пьер. — Я должен навестить больную девочку. Думал сделать это сегодня, да куда уж теперь.

Виргилий и Мариетто условились о месте и времени встречи.

— Ну скажем, когда зазвонит Марангона [43] , — предложил француз.

— У фасада Пресвятой Девы Прекрасной, — добавил венецианец.

— Со стороны канала или площади?

Странное дело, вопрос смутил Мариетто.

— Вижу, ты уже овладеваешь искусством свиданий в нашем городе. Со стороны канала. Перейдем по мосту на другую сторону и по улицам Банде, Касселерия и Герра выйдем к площади Святого Марка.

На этом они расстались.

Как и предполагал его племянник, Чезаре закончил приготовление к ужину. На сей раз салфетки были сложены в форме тюрбана, что означало намек на изваяния мавров неподалеку от дома Тинторетто.