Чтение онлайн

Поэтому Джейн, профессия которой все-таки была связана с реальной жизнью, больше надеялась на свой баскетбольный рост, накачанные мышцы, чем на собственный черный пояс американского каратэ, которое, как ей по секрету сказал ее инструктор, было на самом деле — не японское каратэ, а корейское тенг-су-до. Но в газете «Вашингтон пост» даже белого пояса ни у кого не было. И кому, как не ей, было написать об этом японо-афганском ниндзя?..

Она вышла на след японца еще в Пакистане. В одном из тренировочных лагерей на границе с Афганистаном она увидела первых учеников таинственного самурая. На открытой площадке несколько худощавых афганцев самоотречение выполняли необычные упражнения. Одни из них наносили рубящие удары деревянными палками, другие — подставляясь под удар, в последний момент уходили в сторону. Палки свистели все резче. Вот молодой парень схватился за плечо. Еще несколько ударов, и бородатый афганец отошел в сторону с рассеченной кожей на лбу...

— Учитель уже неделю назад ушел через границу. Он никому не говорит, когда уйдет и когда вернется. Там, в горах, у него много учеников и врагов. — Вот и все, что могла разобрать Джейн в чудовищном английском одного из воинов ислама.

Со случайными проводниками и попутными караванами Джейн кочевала по афганским перевалам от одного лагеря к другому, два раза попав под огонь советских вертолетов. Но больше ее донимал песок, который был везде. Не только на огромных равнинах и в проносящихся воздушных потоках, но и в ее волосах, на зубах, в глазах, даже, как ей казалось, в суставах. Найти маленького японца среди бесконечных степей, горных вершин, покрытых снежными колпаками, было нереально. Она уже смирилась с тем, что придется делать материал по рассказам третьих лиц, так и не увидев своими глазами главного героя, и решила взять при случае интервью у знаменитого полевого командира Ахмад-шаха Масуда, в горном лагере которого она решила закончить поиски.

Караван, с которым следовала Джейн Доу, состоял из трех груженых лошадей, двух ишаков и нескольких пуштунов. В последний переход они вышли еще затемно. Маленькую группу бредущих куда-то людей и животных окружили символы вечности. Огромное звездное небо, камни, пески и темные силуэты хребтов Гиндукуша.

На рассвете они вышли на площадку в окружении гор, густо поросшую травой и какими-то желтыми цветами. Альпийская лужайка. Как странно, думала Джейн, что любую горную лужайку называют альпийской. Надо будет покопаться в литературе: откуда это пошло?..

Лагерь Ахмад-шаха Масуда располагался в тесном ущелье, по дну которого серебристой змейкой бежала речка, служившая моджахедам дорогой в долину. За последним пикетом, появившимся, как из-под земли, речка делала поворот, и проводник повел караван вверх по еле заметной тропинке. Обогнув скалу, похожую на огромный обломанный зуб, Джейн со спутниками вышли на ровную площадку, стиснутую серыми скалами. В скалистой стене Джейн увидела два темных входа в пещеры. Вверх поднимался дрожащий воздух от бездымных костров. Два десятка бородатых мужчин сидели и лежали вокруг них. Большая серо-желтая собака местной породы лениво выбежала навстречу каравану.

— Джейн! — выстрел прозвучал бы для нее менее неожиданно в этой дикой стране, чем ее имя.

Один из моджахедов, с такой же, как у остальных, бородой, в пыльном, пропахшем костром халате поднялся ей навстречу.

— Не узнаешь своего жениха?

— Мой бог! Макс! Неужели это ты?

— Тихо, Джейн... Не висни на мне! Не забывай, что мы в мусульманской стране...

— Откуда ты здесь? Я глазам своим не верю!..

— Откуда? Из Совдепии, конечно... Прямо, как в индийском кино. Зита и Гита! Любовь без границ и железных занавесов.

— Как тут не поверни, что это — судьба...

— Вот-вот, и я о том же... Но какие песчаные бури тебя сюда занесли?

— Ты разве забыл, что я репортер? Вся моя жизнь — это погоня за сенсацией.

— Какая же сенсация тебя сюда привела? Неужели моя скромная персона?

— Нет, меня интересует один японец, мастер по рукопашному бою, который обучает афганских повстанцев и сам принимает участие в диверсионных вылазках.

— Учитель Танори? Он сейчас отдыхает после ночного рейда...

— Так он здесь?! Вот это удача! Я мотаюсь по лагерям, в песке, в дерьме, в меня летят советские реактивные снаряды... И когда уже потеряла всякую надежду... Нет, мне определенно сопутствует удача!

— А как же я, Джейн? Разве встретить меня — это меньшая удача для тебя? — Назаров скорчил обиженную физиономию.

— Макс, не обижайся...

— Прошу называть меня Максум!

— Ну-ну, не дуйся! Конечно, ты — моя самая большая удача!

— То-то...

Ростом Танори Минору был Джейн по грудь. Коренастая фигура в черном, покатые плечи, узловатые руки. Черные усы и брови на загорелом обветренном лице. И очень быстрый взгляд...

— Мистер Танори, что вас привело в Афганистан?

— Мысль о жизни и смерти.

— Вы хотели помочь афганскому народу в его освободительной борьбе?

— Я хотел избавиться от мысли о жизни и смерти. Джейн поняла, что пора применять ее каратэ, то есть свои познания в этой области.

— Мистер Танори, я, конечно, не могу считать себя большим специалистом в боевых искусствах, но я четыре года занималась каратэ...

— Настоящее каратэ — это один удар наповал. Кто в современном мире готов превратить свою руку в стальной слиток? Поэтому современное каратэ — это танцы.

— А какую школу вы пракгикуете?

— Я — второй патриарх школы Сидо-рю дзю-дзюцу.

— В чем особенности вашей школы?

— В простоте и естественности. Весь секрет ее в четверостишье, которое сочинил великий фехтовальщик Камидзуми Исэ но Ками перед смертельным поединком:

Мгновенье под обрушивающимся клинком

Подобно аду.

Но сделай шаг вперед,

И обретешь рай.

Интервью продолжалось уже около часа, но, кроме слов о жизни и смерти, о шаге вперед, и нескольких имен древних японских стариков, Джейн от своего собеседника так ничего и не добилась. На все просьбы рассказать о его ночных вылазках, следовал лаконичный ответ, что он просто выходит по ту сторону жизни и смерти, а потом возвращается. А эффектное начало очерка было уже почти готово. Солдат Петров, завоеватель, незваный гость хуже татарина, стоит на посту. Думает о непобедимости советской военной машины. И вдруг, черная тень... Оставалось последнее средство. Влезть в шкуру этого рядового Петрова.

— Учитель Танори, позвольте мне тоже сделать этот шаг вперед и попросить вас продемонстрировать свое искусство на практике.

Японец был до того мал ростом, что для эффектного удара ему в голову не требовалась хорошая растяжка. А Джейн как раз обладала почти балетной гибкостью тазобедренных суставов. Поэтому она решила немного пофехтовать ногами перед черными усами маленького японца. Видел ли он такую технику у афганских моджахедов и советских солдат? К примеру, показать ему мае-гири, а ударить этой же ногой маваши...