Чтение онлайн

Смуглый слуга заговорил с сильным иудейским акцентом. Он спросил нас, чего мы хотим. Услышав, кто мы такие и откуда, он немедленно сделал нам выговор за то, что мы посмели появиться у главного входа.

Нам пришлось обойти дом и пройти через двор для слуг, где стоял тяжелый запах помойки. Мы потратили много времени, стараясь узнать у снующих мимо слуг, к кому нам следует обратиться, пока наконец к нам не вышел мальчик, помощник священника. Слуга был гораздо моложе меня, он сказал, что поможет нам за определенную плату, которая, тем не менее, составляла пять динариев. Шимон, наблюдая все, что происходило в этом доме, оценив унизительность обращения, готов был уже отказаться от задуманного. Но неожиданно Симон дал решительный толчок делу. Он стал живо торговаться о цене со слугой, давая таким образом понять, что готов принести эту жертву ради безопасности учителя.

Мы попросили, чтобы Симону дали вина, но нам сказали, что вино, подающееся в этом доме, не про нашу честь. Пришлось идти на улицу и купить в лавке вино, которое Симон выпил, не разбавляя. Затем слуга повел Шимона и Симона во внутренние покои, куда мне, как женщине, доступ был закрыт. Из глубины дома до меня доносились стоны Симона. Наконец Симон вышел из дома, туника его была запачкана кровью, он еле держался на ногах, из-за операции и опьянения, и Шимону пришлось буквально тащить его на себе. Сгущались сумерки, приближалась ночь. Нам следовало бы найти какую-нибудь недорогую гостиницу и переночевать в ней — Симон был очень слаб и нуждался в отдыхе. Но бродить в темноте по чужому городу было весьма опасно, к тому же денег у нас оставалось слишком мало. И я не знала, что скажу отцу, если не вернусь домой на ночь, он ведь ничего не знал о нашем деле.

Было уже совсем темно, когда мы пришли в Мигдаль. У Симона начался сильный жар, кровотечение не прекращалось всю дорогу до Мигдаля. Мы с Шимоном исхитрялись, как могли, чтобы доставить его в город. Какую-то часть пути Шимон тащил его у себя на закорках, прикрыв сверху накидкой, потом мы вдвоем несли его, взявши за руки и за ноги. Устроив Симона в лодке Шимона, мы сказали моему отцу, что Симон заболел и мне надо помочь перевезти его как можно скорее в Капер Наум. Больше мы ничего объяснить не могли. Но было понятно: Симона надо срочно, чего бы это нам ни стоило, везти к Иешуа. У бедняги начался бред, и жизнь его была в опасности. Дул сильный встречный ветер, и мне пришлось помогать Шимону грести. Ветер затих далеко за полночь. Когда мы добрались до Капер Наума, Иешуа уже спал.

Пришлось разбудить его; он, конечно, был очень рассержен на нас за своеволие. Однако, не став тратить время, тут же занялся Симоном. Наложив повязку как следует и остановив кровотечение, он велел приготовить питье из меда и лепестков дикой розы, что очень хорошо восстанавливало силы. Остаток ночи мы занимались Симоном, и к утру стало ясно, что опасность миновала. Настал час, когда мы собрались к утренней трапезе, и тут Иешуа не посчитал нужным сдерживаться.

— Если самые близкие мне люди ведут себя как последние дураки, чего можно ждать от остальных, — бушевал он.

Иешуа был рассержен не столько из-за того, что мы, нарушив его запрет, проявили глупое своеволие, сколько из-за того, что обряд, который должен совершаться открыто, по доброй воле и торжественно, был совершен тайно, под принуждением, как нечто постыдное. Хотя многие из нас были готовы объяснить Иешуа, что мы были напуганы разговорами Иуды о поджидающей Иешуа опасности, Шимон не дал нам этого сделать, сказав, что сам принял такое решение.

Признание Шимона повергло нас в недоумение, но на этом разговор был закончен. Иуда снова стал причиной моих неприятностей, и я была очень этим раздражена. «Когда же он прекратит свои козни, когда я перестану реагировать на них?», — задавала я вопрос сама себе. Но на этот раз и другие также были возмущены Иудой и стояли на моей стороне. Так Якоб, зная, в каком состоянии я нахожусь, подошел ко мне как-то и сказал:

— Мы должны найти повод выставить его отсюда.

Я понимала, что Якоб беспокоится о младшем брате, который снова мог попасть под влияние Иуды, а у их отца не было серьезного повода не принять его снова в дом.

Наученная горьким опытом, я не стала ничего предлагать, а сказала, что необходимо спросить Иешуа. Якоб, смешавшись, сказал, что надо выждать время для подходящего момента и нужных слов. А между тем Иуда продолжал сеять разлад. Где бы Иешуа ни проповедовал, если там же был Иуда, он всегда вел себя так, что народ начинал возмущаться. Было ясно, что таким путем Иуда отыгрывался за то, что Иешуа последнее время держался с ним сдержанно. Иуда не уставал также делать выговоры нам. Например, он ругал нас за то, что мы с наступлением субботы отправлялись в Капер Наум для собраний и совместных молитв. Иуда уверял нас, что так мы наносим вред Иешуа, которого осуждают за то, что он требует к себе особого отношения, ведь по Писанию надо совершать субботнюю молитву дома. Но самого Иуду редко кто видел молящимся, он не уединялся для молитвы и не молился вместе с нами, считая это, вероятно, унизительным для себя.

После своего нежданного возвращения Иуда вел себя куда более странно, чем раньше. Теперь он часто посещал Тверию, никто не знал зачем. Вернувшись, он явно бывал чем-то взволнован или напуган — так ведут себя люди, совершившие преступление. Я не знала, что и подумать, может быть, он наемный убийца, или вор, или шпион Ирода? А может быть, он обделывает какие-то свои грязные делишки, используя Иешуа как прикрытие. Мне хотелось высказать мои подозрения, но я не смела, чувствуя за собой вину за прежние свои проступки. Я молилась только об одном, чтобы Иуда как-нибудь сам выдал себя, избавив нас от возможности совершить еще одну ошибку, предпринимая действия против него.

Однажды меня попросили разыскать Иуду и пригласить его к совместному ужину. Отправившись в город, я решила сначала заглянуть в трактир, но мне сказали, что там он уже давно не появляется. Я ходила по улицам и случайно вышла к молельному дому. Время было позднее, но кто-то находился внутри — из-под двери пробивался свет; что-то заставило меня посмотреть, кто там. Не знаю, по какой причине, но последнее время никто из нас не мог похвастаться частым посещением этого места. Каково же было мое изумление, когда я увидела там не кого иного как Иуду. В свете лампы я увидела его коленопреклоненным перед ларцом с Торой.

Услышав, что кто-то зашел, он тут же обернулся и поднялся с колен.

— Что такое? — воскликнул он, увидев, что это я.

Некоторое время я смотрела на него молча, настолько велико было мое удивление, что я застала Иуду именно здесь.

— Меня послали позвать тебя к ужину.

— Я иду, — сказал он.

Но я не намерена была оставлять его.

— Я подожду на улице, — сказала я.

Ждала я совсем недолго, он появился, выражая явное недоумение, почему я, всегда сторонившаяся его, вдруг проявляю такую заботу. Если бы я сама задала себе этот вопрос, то едва ли смогла бы на него ответить. Было нечто необъяснимое в нем, когда я увидела его молящимся, в его фигуре, в его позе, это бросалось в глаза и в то же время оставалось скрытым — его страх.

— Тебе не стоило меня ждать, — сказал он и быстро пошел прочь, я изо всех сил старалась не отставать.

Теперь все, что я успела узнать об Иуде, предстало в ином свете. Он груб в общении и не разбирается в наших делах, но это потому, что он не понимает ни нас самих, ни того, к чему мы устремлены. Он чувствует свою отверженность и не может вести себя среди нас просто и естественно. Но все же он с нами, потому что не может оставить нас, и если он и ненавидит нас, то потому только, что мы нужны ему.

Господь, по-видимому, открыл мне глаза, и я увидела, что не все было так просто с Иудой. Я по-прежнему не доверяла ему и не могла смягчить свое сердце в отношении его. Я понимала, как это плохо, ведь Иешуа учил нас любить даже сирийцев и самаритян, тех, кто спокон веков считались врагами евреев. Я же не могла найти в себе силы с любовью относится к одному из нас.

Постепенно стало выясняться, что Якоб, которого я считала достойным учеником Иешуа, собирается завести дело против Иуды. Для этого он спрашивал всех нас, какие у кого есть жалобы. Якоб имел большой авторитет среди двенадцати, и остальные, узнав о его планах, стали приходить к нему и жаловаться. Кто-то сообщал, что Иуда ругает проповеди учителя и не одобряет его поступков, кто-то жаловался на неуважение или передавал слова, которые могли быть истолкованы как высказывание против нас. Вскоре у Якоба скопилось достаточно внушительное количество жалоб, и он обратился к Шимону, предлагая вместе пойти к Иешуа.