Чтение онлайн

Как только супруги вернулись в «Ритц», Виолетта была немедленно послана к Рене с запиской:

«Я продержу его около себя так долго, как только смогу, – писала Корнелия.
– Но если он все-таки вырвется, то скажите ему, что Дезире ушла ужинать с другом, и вы даже не представляете, куда они ушли».

Следующим вечером Корнелия была готова встретиться с герцогом с холодностью Женщины, которая думает, что ей пренебрегли.

В течение всего дня в апартаменты Рене прибывали цветы и было доставлено письмо, полное таких искренних извинений и пылких уверений в любви, что у Корнелии перехватило дыхание, когда она читала письмо. Она прижала его к своему сердцу.

Этой ночью Корнелия надела новое платье из зеленого шелка, которое подчеркивало зелень ее глаз и делало похожей на водяную нимфу, дикую и очаровательную, но такую изысканную, какой может быть только парижанка. Рене одолжила девушке свое колье из изумрудов и изумрудные серьги. Чтобы раздосадовать герцога, Корнелия надела на третий палец своей левой руки большое бриллиантовое кольцо.

Герцог заметил его тут же, как только Корнелия вошла в салон.

– Почему ты надела это кольцо? – ревниво спросил он. – Кто тебе подарил его?

– Вопросы! Всегда вопросы! – воскликнула Корнелия. – Вы даже не успели сказать мне «добрый вечер».

– Это его кольцо? – требовательно спросил герцог.

– Чье?

– Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду, – произнес герцог резко. – Как ты можешь играть со мной подобным образом? Тебе известно, что я схожу с ума, когда думаю о другом мужчине, от которого ты принимаешь драгоценности, отказываясь принимать их от меня, и который имеет право любить тебя. Иногда мне кажется, что я способен убить тебя, чтобы ты не принадлежала никому!

– И это сделает вас счастливым?

– Может, ты думаешь, что меня делает счастливым то, что я представляю тебя в чьих-то объятиях? – яростно вопросил герцог.

– Тогда зачем же вы это представляете? – холодно поинтересовалась Корнелия.

– С кем ты провела прошлую ночь?

– Это мое дело. Я полагаю, вы знаете, как невежливо отказываться от приглашения на ужин в последний момент. До того как я получила вашу записку из «Ритца» о том, что вы не придете, у меня не было и быть не могло иных планов, кроме как провести вечер с вами наедине.

– Я знаю, – простонал герцог. – Но я ничего не мог поделать. Мне пришлось пойти в оперу – клянусь, я не мог этого избежать. Для меня было чертовски мучительно сидеть там, сознавая, что мы могли бы провести это время вместе.

Корнелия передернула плечами, имитируя привычный жест Рене.

– Ca ne fait rien – Не имеет значения, – сказала она. – Кое-кто приехал неожиданно, так что я провела просто… замечательный вечер.

Она проговорила это бархатным голоском, словно вспоминая о чем-то интимном. Но, бросив взгляд на лицо герцога, поняла, что зашла слишком далеко. Герцог взял Корнелию за плечи и резко развернул лицом к себе.

– Если этот мужчина, кто бы он ни был, поцеловал тебя, – произнес он, – я убью его!

Корнелия застыла от его прикосновения. Их глаза встретились, и она успела прочесть во взгляде герцога несдержимую ярость, прежде чем издав звук, похожий на стон, он прильнул к ее губам сначала грубым, а затем томительным, страстным поцелуем. Пламенная дрожь охватила их обоих, затмевая все, кроме желания друг друга. Яростная властность его губ пробудила в Корнелии все переполнявшие ее чувства. Корнелия затрепетала в восторге, который не испытывала никогда ранее, она ощутила, как пол головокружительно уходит у нее из-под ног, и, собрав все свои силы, с тихим вскриком вырвалась из объятий герцога и выбежала за дверь.

В своей спальне Корнелия села, прижав руки к горящему лицу, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце и усмирить разбушевавшиеся чувства. Она взглянула на себя в зеркало: приоткрытые губы, трепещущие ноздри, опущенные томные веки, глаза, пылающие страстью. Корнелия спрятала в ладонях лицо. Сколько еще она сможет сопротивляться герцогу?

Через несколько минут в дверях появился лакей Рене с запиской на серебряном подносе.

«Ради Бога, прости меня, – прочла Корнелия, – я потерял голову, иначе никогда не нарушил бы свою клятву не целовать тебя без твоего на то согласия. Если я расстроил и обидел тебя, я молю тебя о прощении. Пожалуйста, возвращайся, и давай поужинаем вместе. Если ты откажешь мне сейчас, боюсь, я сойду с ума. Я так долго был без тебя, что более не вынесу этого».

Корнелия дважды прочла послание и затем, силясь унять дрожь в своем голосе, обратилась к лакею, ожидавшему приказаний:

– Скажи его светлости, что я выйду к нему через десять минут.

Корнелия силой заставила себя сесть к туалетному столику, припудрить лицо, накрасить губы, сменить украшения, пока не истекли десять минут.

Затем она вернулась в салон. Корнелия вошла тихо, и герцог не заметил ее. Он стоял около мраморного камина, и выражение его лица было столь отчаянным, что напугало Корнелию.

– Ваша мать пишет, что закончила приготовления к нашему возвращению в субботу, – обратилась Корнелия к герцогу, когда они просматривали перед ленчем пришедшую из Англии почту.

– Я тоже получил письмо от своей матери, – ответил тот. – Она сообщает, что украшают подъездную дорогу в Котильон – совершенно излишний жест.

С плохо скрытым раздражением герцог отбросил письмо, встал и прошелся по комнате.

– Если вам нужно быть на месте в субботу, то выезжать придется в четверг, то есть послезавтра, – сказал он. – Полагаю, нам следует возвращаться? Хотя здесь весьма приятно.

– На следующий понедельник намечена охота на фазанов, – отозвалась Корнелия, – и, насколько мне известно, в связи с этим ожидаются гости.

– Да-да, конечно. Я забыл.

Корнелия подумала, как испугалась бы она еще месяц назад от перспективы провести время в Котильоне, встречаться с этими беспечными самодовольными людьми, которые так ужаснули и шокировали ее совсем недавно. Но теперь Корнелия чувствовала, что она изменилась, и настолько сильно, что ей казалось странным, как герцог не замечает этого. Ведь перед ним уже не та застенчивая, потерявшая от любви голову девушка, которую он привез в Париж. Но, как говорится, любовь слепа, и герцог видел перед собой одну лишь Дезире.

Корнелия часто думала о том, какой жалкой была бы ее участь, окажись Дезире и в самом деле другой женщиной, или если бы герцог увлекся кем-нибудь еще, и она была бы обречена тосковать в «Ритце» одна, день за днем, весь медовый месяц.

Намеренно ожесточая свое сердце против герцога, Корнелия понимала, что если для них и возможно безоговорочное счастье, то герцог должен ощутить те же страдания, какие он причинял другим женщинам. Она должна увериться полностью, что это истинная любовь, а не мимолетная фантазия. Искушение сдаться и поверить в то, во что так хотелось ей верить, было столь сильно, что Корнелия заставляла себя еще и еще раз испытывать чувства герцога прежде, чем всецело довериться ему.