Чтение онлайн

– Пожалуйста, не делайте этого. Я буду умолять Прачу, пойду к…

Он обрывает Канью, пока та не наговорила безобразных вещей. Когда-то Джайди позволял лейтенанту терять перед ним лицо, а потом изливать целое море извинений. Но то время прошло.

– Мне больше ничего не нужно, я всем доволен. Отправлюсь в Торговлю и заставлю их заплатить сполна. Такова камма. Значит, не судьба мне вечно быть с Чайей. Или ей – со мной. Но раз уж мы держимся своей даммы, то еще можем кое-что сделать. Понимаешь, Канья, у нас у всех есть обязанности и перед теми, кто выше нас, и перед теми, кто ниже. Я прожил много жизней: сперва мальчишка, потом чемпион по боксу, потом отец, белый китель. – Ухмыльнувшись, он смотрит на свое одеяние послушника. – Теперь вот монах. Так что не переживай за меня. Прежде чем совсем махну рукой на эту жизнь и отправлюсь навстречу Чайе, пройду еще несколько дорог. – Тут Джайди добавляет со сталью в голосе: – Есть у меня еще дела, и пока их не закончу – не остановлюсь.

В глазах Каньи читается боль.

– Вам нельзя одному.

– Конечно. Со мной будет Сомчай.

Торговля – министерство, которое чувствует себя безнаказанным, – с легкостью выставляет Джайди на посмешище, крадет его жену и оставляет в его душе дыру размером с дуриан.

«Чайя».

Он пристально рассматривает ослепительно освещенное здание и чувствует себя дикарем, вышедшим из леса, или шаманом, наблюдающим за шествием боевых мегадонтов. На мгновение уверенность покидает его.

«Домой бы, мальчишек повидать».

И все же Джайди здесь, стоит на границе света и тени перед сияющим зданием министерства торговли, где жгут уголь так, будто эпоха Свертывания и не наступала, будто нет плотин, которым надо сдерживать океан.

Там, внутри, скрывается и вынашивает новые планы тот самый человек, что следил за капитаном когда-то давно на якорных площадках; тот, что сплюнул красным от бетеля и неторопливо ушел с таким видом, словно Джайди – не более чем таракан, которого надо раздавить; тот, что наблюдал за позором капитана, сидя возле Аккарата. Он приведет к Чайе. Он – ответ на все вопросы. Ответ, спрятанный там, за ярко освещенными окнами.

Джайди отходит обратно в темноту. На нем и на Сомчае темная, чтобы оставаться незаметными, и удобная, без опознавательных знаков одежда. Сомчай – один из его лучших парней: ловкий, опасный в драке и бесшумный, к тому же умело вскрывает замки и тоже имеет на министерство зуб.

Напарник с крайне серьезным видом рассматривает строение. На лице то же выражение, какое обычно бывает у Каньи. Эта серьезность со временем оставляет отпечаток в каждом кителе – видимо, от работы. Джайди думает, что на самом деле тайцы вряд ли вечно ходят с улыбками, как о них говорят. Всякий раз, слыша смех сыновей, кажется – это в лесу расцвели чудесные орхидеи.

– Дешевая показуха, – говорит Сомчай, глядя на здание.

– Да. Помню их еще мелким подотделом сельхозведомства, а теперь – поди ж ты.

– Сразу понятно, сколько вам лет. Торговля всегда была большим министерством.

– Нет. Это был крохотный департамент – так, недоразумение. – Джайди машет в сторону отверстий хай-тековской конвекционной системы вентиляции, тентов и галерей недавно возведенного комплекса. – Будто опять хотят построить новый мир.

Словно в насмешку над его словами на балюстраду запрыгивают два чешира и начинают себя вылизывать – то исчезают, то возникают вновь и совершенно не боятся, что их увидят. Джайди достает пружинный пистолет и наводит прицел.

– Вот он – главный подарок этого министерства. Ему бы чеширов на герб.

– Не стреляйте.

– Почему? На карму никак не повлияет. Души-то у них нет.

– Кровью они истекают, как все другие животные.

– Бежевые жучки тоже, раз на то пошло.

Сомчай в ответ только чуть склоняет голову. Джайди с недовольным видом засовывает оружие обратно в кобуру. Незачем зря заряды тратить. Еще будет на кого.

– Я служил в отряде, который травил чеширов, – наконец говорит Сомчай.

– Ну, вот теперь и про твой возраст стало ясно.

– У меня тогда была семья.

– Не знал.

– Цибискоз-118Аа. Скоротечный.

– Помню, скверная разновидность. Мой отец от нее умер.

– Да. Очень по ним скучаю. Надеюсь, с новым воплощением им повезло.

– Конечно, повезло.

– Тут можно только надеяться, – пожимает плечами Сомчай. – Я и монахом-то стал ради них. Целый год читал молитвы, подношения делал… Только надеяться. – Он бросает взгляд на воющих чеширов и продолжает: – Тысячи вот таких я уничтожил, тысячи. За всю жизнь убил шестерых человек – и ни секунды не жалел, а на них каждый раз рука еле поднималась. – Сомчай ненадолго замолкает и почесывает за ухом купированный нарост фагана. – Я вот думаю иногда: цибискоз – кармическое наказание моей семье за тех чеширов.

– Ну нет. Это же неестественные создания.

– Размножаются, едят, живут, дышат. – Тут Сомчай добавляет, чуть улыбнувшись: – А если погладить, то мурлычут.

– Ффуу…

– Да, да, я сам пробовал. Чеширы такие же настоящие, как вы или я.

– Пустые оболочки, души в них нет.

– А вдруг даже самые жуткие из этих японских чудовищ хоть как-то, да живые? Боюсь, не переродились ли Нои, Чарт, Мали и Прем в телах пружинщиков. Не все же заслужили стать пхи тогда, в эпоху Свертывания, – вдруг некоторые из нас становятся пружинщиками и всю жизнь вкалывают и вкалывают у японцев на фабриках? Людей же сейчас гораздо меньше, чем раньше, так куда, значит, подевались все души? А если они там, в пружинщиках?

Джайди неприятен ход мыслей напарника, но вида он не подает.

– Такого просто не может быть.

– Все равно даже подумать теперь не могу об охоте на чеширов.

– Тогда предлагаю охоту на людей.

Едва в здании через дорогу открывают дверь и наружу выходит министерский работник, Джайди срывается с места. Человек, присев у стойки с велосипедами, начинает снимать с колеса замок. Бывший капитан выхватывает дубинку. Министерский поднимает глаза, видит над собой замахнувшегося незнакомца, ахает, успевает вскинуть навстречу руку, Джайди ударом отбрасывает ее в сторону и, оказавшись совсем рядом, бьет дубинкой прямо по голове.

Подбегает Сомчай.

– Для старика вы уж больно проворны.

– Хватай за ноги, – ухмыляется Джайди.

Они волокут тело через дорогу в темноту между двух метановых фонарей. Джайди обшаривает карманы служащего и с торжествующим видом вытаскивает звякнувшие ключи, потом быстро связывает пленнику руки, заматывает глаза и вставляет в рот кляп. Переливаясь пятнами цвета теней, камня и глины, подкрадываются чеширы.

– Они его съедят?

– Тебе-то что? Ты же не дал мне их убить.

Сомчай задумчиво замолкает. Джайди заканчивает с веревками и зовет напарника за собой. Они перебегают дорогу, осторожно подходят к двери, легко поворачивают ключ в замке и входят внутрь.

Глядя на яркий электрический свет, Джайди перебарывает в себе желание найти рубильник и погрузить все министерство во тьму.

– Как же глупо работать ночью и жечь ради этого горы угля.

– Тот, кого мы ищем, сейчас тоже может быть здесь.

– Только если ему крупно не везет, – говорит Джайди, в душе соглашаясь с напарником, и думает, сможет ли – да и найдет ли повод – себя сдержать, когда встретит убийцу Чайи.