Чтение онлайн

По собственному побуждению, а может быть, и с согласия королевских советников, он собрал горожан и сказал: «Ресурсы наши истощаются, городу грозит нападение и ниоткуда не является помощь. Но ведь когда силы исчерпаны, когда с одной храбростью ничего не поделаешь, остается еще ловкость и хитрость, и я советую вам прибегнуть к ним. Неприятель не знает еще всех наших страданий, воспользуется этим и, если только вы верите мне, то пошлите к нему со словами мира человека, который сумел бы его обмануть и притворился бы, что несет ему от вас покорность и в знак мира подал бы, если бы этого потребовали, руку».

Совет этот понравился танам, как исходящий из уст искусного политика и человека, испытанного битвами. Они, как кажется, льстили себя надеждой добиться прекращения враждебных действий и затянуть переговоры, пока не явится помощь; но дело приняло совершенно иной оборот. Посол, отправленный для того, чтобы пустить в ход хитрость в отношении герцога Вильгельма, возвратился из его лагеря обманутый, осыпанный подарками и преданный его делу. Когда он явился перед Витаном, чтобы дать отчет, его сопровождала толпа. Его необычайно смелая речь представляла собой похвалу явившемуся с оружием в руках искателю престола. Эти слова, так противоречившие распространившимся тогда слухам о непоколебимой твердости победителя в битве при Гастингсе, не только не вызвали криков об измене, но приняты были толпой и Витаном.

Двор юного короля Эдуарда был неспособен обуздать горожан и заставить их пойти на отчаянное сопротивление. Это правительство, возродившееся среди беспорядка и нуждавшееся, несмотря на свою популярность, в самых обычных средствах, вынуждено было объявить прекращение своего существования.

Сам король в сопровождении архиепископов Стиганда и Эльдреда и нескольких танов отправились в Беркамстедтский лагерь изъявить покорность. Они дали герцогу Нормандскому заложников и поклялись в верности; со своей стороны, герцог обещал им под честным словом быть для них хорошим господином.

Затем он направился к Лондону и, вопреки своим обещаниям, позволил все опустошать на пути.

На пути из Беркамсэдта в Лондон находился богатый монастырь, называвшийся «аббатство святого Албания», выстроенный подле развалин древнеримской городской общины. Вильгельм с удивлением заметил большие засеки, устроенные для того, чтобы преградить путь, или, по крайней мере, сделать его более затруднительным. Он велел явиться аббату монастыря святого Албания, Фридриху, одному из любимцев короля Гарольда.

«Зачем велел ты срубить столько дерева?»

«Я исполнил свой долг, – ответил саксонец-монах, – и если бы все действовали по моему приказанию так, как это и могло, и должно бы быть, ты, может быть, не зашел бы так далеко в глубь нашей страны».

Вильгельм не отправился в самый Лондон; остановившись на расстоянии нескольких миль, он отправил многочисленный отряд воинов и поручил им построить в центре города для резиденции небольшую крепость. Пока торопились с этими работами, военный совет нормандцев в лагере под Лондоном обсуждал средства поскорей окончить завоевание, начатое с таким успехом.

Хотя захват королевской власти и был главной целью похода Вильгельма, но, по-видимому, веские причины побуждали его не выказывать, что его так привлекал английский престол.

Вильгельм говорил, что он явился в Англию не ради личных выгод, но ради интересов своей нации. Большинство нормандцев склонно было верить его совестливости и отговоркам.

Но вскоре все единогласно решили, что прежде, чем продолжать завоевание, герцог должен быть коронован.

Изъявление покорности юным Эдуардом, английскими танами и горожанами Лондона было принято Вильгельмом как подтверждение признания его права на королевскую власть. Теперь он должен был получить священное помазание, и он полагал, что эта важная церемония привлечет умы народа и поможет ему успокоить всех.

Согласно древнему обычаю, помазание нового короля должно было быть совершено в Лондоне. Местом, назначенным для церемонии коронования, была королевская церковь святого Петра, которую и тогда и теперь называют Вестминстерским аббатством. Вильгельм вышел из своего лагеря и отправился между двух рядов воинов в монастырь, где его ожидали таны и прелаты-саксонцы, опечаленные и сконфуженные тем, что им предстояло совершить.

Все подъезды к церкви, все площади и улицы были переполнены вооруженными всадниками, которые получили приказание вступать в бой при малейших признаках мятежа или измены.

Нормандские графы, бароны, епископы и аббаты находились уже в храме, куда они вошли вместе с герцогом.

Когда началась церемония, епископ Жоффруа, поднявшись на кафедру, спросил на французском языке, все ли согласны, чтобы их повелитель принял титул английского короля, и в то же время, архиепископ Йоркский спросил англичан на английском языке, желают ли они себе в короли герцога Нормандского. Тогда раздались в церкви такие шумные восклицания, что их услышали за дверьми всадники, наполнявшие окрестные улицы. Они приняли этот неясный шум за шум тревоги и в первоначальном замешательстве подожгли дома. Многие устремились в храм, и при виде их обнаженных мечей и отблеска пожара все присутствующие – мужчины и женщины, нормандцы и саксонцы – бросились бежать, куда глаза глядят, а иные, как и в Дувре, пользуясь беспорядком, предались грабежу.

Церемония была прервана этим волнением, и в церкви оканчивать ее с возможной поспешностью остались только герцог, архиепископ Эльдред, епископы и несколько священников обеих наций.

На граждан Лондона наложили непомерную дань, и эти денежные поборы, которые саксонские хроники признают жестокими, были сделаны с богатых англичан под видом добровольного дара по случаю вступления на престол нового короля. Сам Вильгельм, кажется, не думал, что благословение архиепископа Эльдреда и несколько восклицаний сделали его королем Англии в полном смысле этого слова, и он занял это место с видом недоверия и враждебности. Он не осмелился ни водвориться в Лондоне, ни поселиться в своем замке с зубчатыми стенами, который ему поспешно выстроили.

В ожидании окончания стройки, Вильгельм поселился в соседней деревне.

В один из дней, которые новый король проводил в семи милях от Лондона в Баркинге, оба саксонских тана, роковое отступление которых повело за собой сдачу столицы, приведенные в ужас могуществом завоевателя, явились с севера просить у него милости и дать ему клятву в верности.

Но подчинение Эдвина и Моркара вовсе не влекло за собой покорения областей, которыми они управляли, и нормандская армия осталась в окрестностях Лондона. Главным образом она была занята в то время разделом богатств завоеванного края.

Огромная прибыль этого всеобщего грабежа послужила платой нормандцам. Их повелитель, новый король Англии, удержал свою долю из движимого имущества сокровища прежних королей, золотую и серебряную церковную утварь и наиболее ценные предметы, найденные в домах знати и торговых лавках.

Вильгельм послал папе Александру II вместе с частью этих богатств вышитое знамя Гарольда в качестве трофея победы, которой страстно желали в Риме. Все церкви за морем, в которых возносились мольбы и обеты за успех похода, получили в виде награды золотые сосуды, кресты, осыпанные драгоценными каменьями, украшения большой ценности и невероятные суммы денег. Нормандия, ее соборы, монастыри и церкви пользовались правом на лучшую часть в этом благочестивом распределении добычи завоевания.