Чтение онлайн

Некоторые наблюдатели сделали убийственные сравнения. Фернандо де Армельонес писал: «Мы не можем скрывать великий парадокс: варвар Уайна-Капак поддерживал такой великолепный порядок, что в стране царило спокойствие и все были накормлены, тогда как сейчас мы видим только бесконечную череду опустевших деревень, стоящих вдоль всех дорог королевства». Другой отчет включал в себя такую оценку: «Ясно, что раньше управление страной было лучше и полезнее, так как, когда правили Инки, численность населения постоянно росла».

Другие хронисты были встревожены той перспективой, которая ожидала Перу. Высокопоставленный иезуит Хосе де Акоста писал: «Многие считают, что то немногое индейское население, которое еще осталось, скоро исчезнет». А доминиканец Санто Томас обратился к королю с просьбой: «Если не будет отдан приказ прекратить неразбериху в управлении этой страной, ее коренное население вымрет; а когда с ним будет покончено, закончится и господство Вашего Величества над ней». Диего де Роблес также подчеркивал безотлагательность этой проблемы: «Если вымрет коренное население, стране конец. Я имею в виду ее богатство: ведь все золото и серебро, которое поступает в Испанию, добывается благодаря этим индейцам». И Родриго де Лоайса писал: «Я должен уведомить Ваше Католическое Величество, что несчастных индейцев истребляют и они вымирают. Половина из них уже исчезла, и всех остальных ждет такая же участь в течение восьми лет, если ситуацию не исправить».

Эти ужасающие примеры сокращения численности населения относились к тем районам Перу, которые в наибольшей степени подверглись испанской оккупации. Многие индейцы из прибрежных долин укрылись в горах, а в самой сьерре индейское население уменьшалось не так катастрофически. Испанские чиновники предпринимали попытки оценить, во сколько раз сократилось население в горных долинах вдоль дороги из Лимы в Вилькасуаман. Их оценки разнятся от 3,75 до 1,5 раза. Современные историки попытались подсчитать, каково было население империи инков во время конкисты. Джон Роу взял данные по пяти провинциям, в которых сохранились оценки количества населения для того времени, и на основе своего случайного выбора вывел средний коэффициент сокращения населения во всей стране в течение пятидесяти лет после завоевания Перу испанцами, который составил цифру 4. Джорджу Каблеру показалось, что население сократилось всего лишь вдвое — и все равно эта цифра оглушает. Самой точной оценкой численности населения Перу в конце XVI века является цифра около 1 800 000 человек. Если пользоваться критерием Джона Роу, то население Перу во время конкисты составило бы, таким образом, около 7 миллионов человек.

Что вызвало такое устрашающее сокращение численности населения? Наиболее очевидной причиной, вероятно, можно было бы назвать болезни, так как перуанцы, развиваясь в течение веков в изоляции, не имели иммунитета к европейским болезням. Любопытно, что источники того времени хранили молчание относительно какой бы то ни было эпидемии в течение первого десятилетия после завоевания. Вполне возможно, что причиной могла быть черная оспа, которая пришла с Карибского бассейна и распространилась по территории Перу как раз перед прибытием сюда Писарро. Но следующая эпидемия была зарегистрирована не раньше 1546 года, когда, по словам Эрреры, эпидемия, быть может, тифа или чумы «распространилась по всей территории Перу, и люди умирали от нее без счету». Современные исследования обнаружили, что в 1549 году «был большой мор и высокая смертность среди индейцев в районе Куско, во всей колья-суйю и других провинциях Перу». Мигель де Сегура свидетельствовал, что в самом Куско и вокруг него «умерло большое количество индейцев от болезни, которая, говорят, похожа на сенную лихорадку». В том же самом году в документах муниципальных властей Куско была зафиксирована эпизоотия, которая сократила поголовье лам и альпака. Следующая эпидемия, которая была отражена документально, случилась между 1585-м и 1591 годом в то время, когда численность населения начала стабилизироваться. Вице-король Вильяр писал, что болезнь, похожая «на оспу и корь… привела к смерти большое количество индейцев» в Кито, где смертность, по оценкам, составила 30 тысяч человек. Эпидемия пронеслась по побережью и вскоре охватила Лиму, где в местной больнице Санта-Анна регистрировалось в среднем по 15 смертей в день в течение многих месяцев подряд. Вымерла почти четверть населения города. Тысячи людей умерли также в Куско и Арекипе. Болезнь начиналась, как оспа и корь, с высокой температуры. Ее жертвы становились почти неузнаваемы из-за страшных гнойников. Перед смертью у них начинался бред и часто жестокий кашель или горло покрывалось язвами. Городской совет Уаманги постановил обрубить подвесной мост через реку Апуримак, пытаясь остановить распространение болезни, но эпидемия свирепствовала в течение пяти лет.

Поэтому болезни играли, конечно, важную роль, но не они были главной причиной резкого упадка в течение первых сорока лет испанского правления. Этот упадок явился результатом скорее глубокого культурного потрясения и беспорядочного администрирования. Со времени кончины Уайна-Капака народ Перу пережил целый ряд ошеломляющих катастроф. Их спокойное, четко организованное общество было подорвано рядом событий, происшедших в быстрой последовательности: сначала разразилась жестокая гражданская война; затем страна была завоевана чужеземцами совершенно другой расы и внешнего вида, что привело население в замешательство; следом были предприняты две мощные попытки оказать захватчикам сопротивление и, наконец, начались опустошительные гражданские войны между самими захватчиками.

В течение четверти века после начала войны между Уаскаром и Атауальпой в стране наступали только короткие затишья, когда перуанские армии не были в военном походе. Тысячи перуанцев погибли в боях, особенно в боях гражданской войны между Атауальпой и Уаскаром. По оценке Висенте де Вальверде, 20 тысяч человек было убито за тот год, когда произошло первое восстание Манко.

В такое неспокойное время многие коренные жители Перу были настолько деморализованы, что потеряли волю к жизни. Это и по сей день остается серьезной угрозой для первобытных народов, которые являются свидетелями разрушения их привычного образа жизни. Например, племена Мато Гроссо отдают богу душу, несмотря на усилия защитить их. В семидесятых годах XVI века была опрошена группа пожилых инков-чиновников, которые описали это трагическое состояние: «Индейцы, видя, что их лишают собственности и грабят… позволяют себе умереть; они не занимаются ничем, как это было во времена правления Инков». Это же моральное разложение привело к резкому упадку рождаемости. Это явление было ускорено благодаря передвижениям масс населения и подрыву системы браков, принятой у инков. Падение рождаемости, возможно, было самым важным из всех факторов, приведших к сокращению численности населения. Только немногие проницательные испанские чиновники, в том числе Андрес де Вега и Луис де Монсон, уловили всю важность этого.

Испанцы редко без причины убивали коренных жителей, не считая военных действий, но, тем не менее, на них лежит немалая доля ответственности за этот упадок. При инках долины в Андах и реки, протекающие по прибрежной пустыне, были распланированы так, чтобы приносить пользу населению страны. Испанцы, озабоченные своим личным обогащением и вовлеченные в бурные гражданские войны, пренебрегали общественными работами, которые существовали во время правления инков. Бесценным ирригационным каналам было позволено прийти в ветхость, сельскохозяйственные террасы, которые раньше взбирались ровными рядами по склонам Анд, осыпались и заросли сорняками, дороги и мосты, которые были построены для гонцов, покрылись рытвинами от копыт лошадей и колесного транспорта. Инки содержали огромные склады в качестве страховки на случай неурожая. Их содержимое было растащено и разграблено в начале конкисты, а обширные стада лам, которых разводили инки, были перебиты, разогнаны и так и не восполнены. Один чиновник писал: «Говорят, что [первые конкистадоры] убивали большое количество лам, чтобы просто съесть костный мозг, а остальное мясо пропадало». Гутьерес де Санта Клара описывал огромные стада, собранные в долине Хаухи президентом Гаской. Каждый солдат в его армии получал одну ламу каждые две недели, и «таким образом все продовольствие: овощи, ламы и альпаки, которые находились в той долине и районе, были полностью съедены».

Сьеса де Леон, чьи труды также относятся к середине XVI века, писал, что, «когда местные жители прятали свои стада, испанцы пытали их при помощи шнуров до тех пор, пока они не выдавали их местонахождение. Они угоняли большие стада в Лиму и продавали их там чуть ли не за гроши. Когда несчастные жители приходили просить справедливости у маркиза [Писарро], он прогонял их, говоря, что они лгут. И так они ходили по горам, жалуясь на плохое с ними обращение». Такое жестокое разграбление неизбежно вело к голоду в отдельных районах. Паскуаль де Андагойя, пытавшийся приплыть в Перу даже раньше Писарро, в июле 1539 года написал императору отчет. В нем говорилось, что шайки испанских мародеров бродят по Перу, пользуясь неразберихой, которая наступила после смерти Альмагро. «Но что еще хуже, происходит полное уничтожение индейцев. Кто-то — один из чиновников Вашего Величества — сказал мне здесь, что вовсе не в бою за ту или иную сторону погибло 50 тысяч душ в Куско. С крестом в руках они умоляли дать им пищу ради всего святого; когда же им ничего не дали, они бросили крест на землю. Один человек в Куско собрал с индейцев 200 тысяч фанега кукурузы и продавал ее на местном рынке. Солдаты и горожане забрали у индейцев всю одежду и пищу и продавали их на площади по таким низким ценам, что овцу можно было купить за половину веса. Они убивали столько лам, сколько хотели, всего-навсего для того, чтобы получить сало для свечей… У индейцев не осталось семян для посева, а раз у них нет скота и они никогда не смогут обзавестись им, нет сомнения в том, что они умрут от голода».

Хотя с юридической точки зрения индейцы были свободными людьми, их заставляли чрезвычайно много работать, платить непомерные налоги, и при этом им недоплачивали. При инках они жили в патриархальном обществе, не зная денег, личной собственности и грамоты. Они были не способны понять, что теперь власти рассматривают их как свободных людей, от которых ожидают, что они начнут зарабатывать деньги, конкурировать и в случае необходимости отстаивать свои права согласно испанским законам. Все, что они знали, состояло в том, что их страна завоевана и поделена на части между завоевателями. После того как восстания под руководством Инки Манко потерпели поражение, коренные жители страны пассивно приняли свой жребий. Диего де Роблес жаловался, что «индейцы этой страны по своей природе очень зависимые, робкие люди, которые побоятся жаловаться на оскорбления, получаемые ими от своих энкомендеро».

Очень многие хронисты описывали трудности индейцев с глубоким состраданием. Франсиско де Моралес, францисканский архиепископ Перу, сообщал королю: «Оскорбления и несправедливости, которые испанцы причинили и продолжают причинять несчастным покорным индейцам, невозможно перечесть. Все с самого начала — ущемление их прав. У них отобрали свободу; люди знатного происхождения потеряли свои титулы, власть и все формы отправления правосудия; [испанцы] отобрали у них пастбища и много прекрасных земель и налагают на них чрезмерные подати». По словам судьи Франсиско Фалькона, «все они, вообще говоря, платят непомерные подати — значительно большие, чем они в состоянии заплатить или чем стоят их поместья… Они никогда не давали словесного или молчаливого согласия на такие подати» и ничего не получали взамен. С этим перекликается мнение Валтасара Рамиреса: «Подати и налоги, которые они платят, „…“ они выдерживают с огромным трудом. У них не остается ничего для себя… для воспитания детей, на случай болезни или „на черный день“, как это бывает у нас, испанцев. Они живут в нищете, у них отсутствуют предметы первой необходимости, они никогда не успевают рассчитаться с долгами или остатками податей. Видно, что они очень быстро вымирают и истребляются». Бартоломе де Вега начал свой выдающийся «Мемориал 1562 года» так: «Эксплуатация индейцев Перу начинается, во-первых, с определения размера податей, которые, по утверждению энкомендерос, им повелел уплатить его величество король… Они заставляют индейцев платить непомерные подати в виде натуральных продуктов. И эти подати с некоторых угодий просто невозможно заплатить. Из-за этого индейцы убегают в необжитые края и бродят, потерянные, вдали от своих родных краев».

Эрнандо де Сантильян, чиновник, присланный из Испании в Аудиенсию Лимы, оставил душераздирающий отчет о нищете индейцев. «Даже если их зерно и другие продукты погибли от мороза или высохли и испортились, они вынуждены платить свой оброк полностью. Им не остается ничего из того, что они могут произвести. Они живут в самых бедных и жалких жилищах, в каких только могут жить люди на земле. Пока они здоровы, они полностью заняты только работой для уплаты оброка. Даже когда они заболевают, они не получают отсрочки, и немногие выздоравливают после своей первой болезни, какой бы легкой она ни была, из-за ужасающих условий, в которых они живут. Они спят на земле, „…“ а рацион их питания составляет кукуруза, чили и овощи: они никогда не едят мяса и тому подобного, за исключением рыбы, если они живут на побережье. Единственную обстановку их жилищ составляют кувшины, горшки, веретена, ткацкие станки и другие приспособления для работы. Ночью они спят в одежде, в которой ходят днем. Им редко когда удается одеть своих детей: большинство из них ходят голыми… Они глубоко придавлены своей нищетой и непосильной работой. „…“ И они стали верить, что должны работать на испанцев, пока они, их сыновья и потомки живы, не имея никаких радостей в жизни. От этого они приходят в отчаяние; ведь они просят для себя всего лишь хлеба насущного и не могут получить даже этого… На земле нет народа, работающего столь же усердно, такого непритязательного и благонравного».