Чтение онлайн

В это же время русский главнокомандующий продолжал свою агрессивную политику за счет персидских и татарских ханов. Так, Гянджа, под предлогом того, что со времен Тамары она, по сути, принадлежала Грузии, хотя и давно уже потеряла связь с этой страной из-за слабости ее правителей, была оккупирована русскими войсками, а ее столица пала после месячной осады (это произошло 2 января 1804 года). Джават-хан был убит, а его ханство присоединено к России. «500 татар заперлись в мечети, вероятно желая сдаться, но какой-то армянин сказал солдатам, что среди них есть несколько дагестанцев. Это стало для татар смертным приговором, поскольку велико было негодование войск Вашего Величества по отношению к этому народу, который совершал регулярные набеги в Грузию и вообще жил за счет разбоя» [32] .

Однако женщин убивать не стали – редкий случай в Кавказской войне, и это было сделано благодаря Цицианову.

В знак своей решимости навсегда закрепить власть России над Гянджой он переименовал город в Елизаветполь.

Однако, хотя экспедициям, возглавляемым лично Цициановым, сопутствовал успех, один из его храбрейших сподвижников генерал Гуляков был убит, а его войска вынуждены отступить под натиском джаро-белоканов. Гневу главнокомандующего не было предела. Он писал повстанцам: «В моих венах кровь закипает, как вода в чайнике, и все во мне дрожит от ярости». А их союзнику султану Элису он написал так: «Бессовестный султан с душой перса – и ты все еще осмеливаешься писать мне! У тебя душа ужа, а ум – осла, и ты еще надеешься обмануть меня своими пышными и сладкими фразами. Знай же, что, пока ты не станешь верным подданным моего императора, я буду желать омыть свои сапоги в твоей крови». Остальные его послания были выдержаны в том же духе. Дальнейшие события показали, что он хорошо знал характер местных жителей. Элису, Самух и джаро-белоканы принесли клятву верности России и были вынуждены платить дань. «Наш князь, – говорил Карягин, – творит музыку бомб и пуль и заставляет любого хана плясать под свою дудку».

Однако политика Цицианова имела один существенный недостаток. Если бы дело касалось только местных князьков, то его методы (мы здесь не говорим о моральной стороне вопроса) были бы безупречны, а успех – безграничен. Однако две мусульманские державы не могли не встревожиться быстрыми достижениями России, более того, шах все еще считал Гянджу и другие ханства своими вассалами, пусть его власть там и была призрачной. Таким образом, Турция на западе и Персия на востоке скоро убедились, что война с Россией неизбежна. В 1804 году Цицианов с 10 000 солдат и 20 пушками двинулся на Эривань, еще одно номинально независимое ханство, которому в то время угрожала персидская армия, однако на сей раз ему не удалось одержать победу. Персидское войско под управлением Аббас-Мирзы, наследника трона (30 000 человек и 6 пушек) было разбито 7 июня 1804 года; после этого серия блестящих побед прославила имена Портнягина, Монтрезора и других. Однако Эривань держалась, а сырая осень, затруднявшая транспортное сообщение, вынудила русских снять осаду и отойти в Грузию. После этого Эривань открыла ворота персам.

Цицианов возобновил свои дипломатические усилия, и ему удалось добиться подчинения Карабаха (столица – город Шуша) и Шекена (столица – Нуха). Персидская армия численностью 20 000 человек под командованием Аббас-Мирзы вошла сначала в Карабах, но не смогла преодолеть сопротивление горстки русских под командованием Карягина и Котляревского, чьи подвиги на полях сражения выглядят фантастическими. В течение трех недель они отражали натиск всей персидской армии, выиграли три локальных сражения, взяли несколько укреплений и, наконец, с маленьким отрядом всего в 100 человек прорвались к главнокомандующему, по приближении которого персы поспешно бежали. Сам Фетх-Али-шах, который с 40-тысячным войском пересек Арас, также счел за лучшее уйти без боя.

Так закончилась военная кампания 1805 года, отмеченная в российской военной истории славными, почти невероятными подвигами кучки храбрецов, которые противостояли целой армии.

Однако карьере Цицианова суждено было быть столь же короткой, сколь и блестящей. Он поставил перед собой задачу укрепить господство России на Каспийском и Черном морях, понимая, что в этом случае Россия сумеет обезопасить себя от атак Турции с одной стороны и Персии – с другой. После неудачной попытки договориться об уступке России Поти он построил крепость Редут-Кале на побережье, принадлежащем Мингрелии, а после этого решил взять Баку. Каспийская флотилия под командованием генерала Завалишина осадила город с моря и с суши. Однако перед угрозой нападения орд хана Кубы генерал позорно бежал. После этого Цицианов с армией из 1600 человек и с 10 пушками взял дело в свои руки, хотя был измучен лихорадкой и усталостью от предыдущих кампаний. Иногда он был вынужден слезать с лошади и ложиться на землю отдохнуть, но мужество никогда не покидало его. В своей обычной энергичной и решительной манере он проинформировал Хусейна Кули-хана, что пришел с твердым намерением взять город – либо пасть у его стен. После тяжелейшего марша через горный Ширван, который он по пути и аннексировал, Цицианов перешел границу владений Хусейна 30 января 1806 года и потребовал сдачи столицы. Хан притворился, что подчиняется этим требованиям. 8 января русские должны были получить ключи от Баку. Русский главнокомандующий в сопровождении лишь небольшого эскорта приблизился к стенам города на километр, где его встретили старейшины города и передали ключи, прося гарантий личной безопасности хана. Цицианов ответил, что будет рад еще раз встретить старого знакомого, и вернул ключи, чтобы Хусейн смог лично вручить их ему. Хусейн выехал из ворот верхом в сопровождении всадников, и Цицианов вышел вперед, чтобы встретить его. Его сопровождали лишь князь Еристов и один казак. Маленькая группа не успела пройти и нескольких шагов, как горцы предательски набросились на русских, стреляя из пистолетов. Через минуту все было кончено. Цицианов был убит сразу же, за ним последовал князь Еристов. Орудия, укрепленные на стене, открыли огонь по русскому войску, а Завалишин, к которому перешло командование, еще раз продемонстрировал свою трусость. Не заботясь о чести России, он думал лишь о спасении своей жизни. Вместо того чтобы отомстить за бесславную гибель командира, он отошел по Каспию сначала к доминиону шамхала, а затем к северной линии.

Цицианову отрубили голову и руки и отослали их в знак победы в Тегеран, его останки были захоронены под стенами Баку, а в 1811 году, после того как русские под командованием Булгакова наконец-то взяли Баку, были перенесены к месту последнего упокоения и перезахоронены со всеми полагающимися почестями в храме Сионского монастыря в Тифлисе.

Вот как говорит Потто о достижениях Цицианова и его характере: «За короткое время, которое он провел здесь (в Закавказье), он сумел коренным образом перекроить карту страны. До него она была разделена на мелкие независимые мусульманские государства, находящиеся под влиянием Персии, а именно – ханства Баку, Ширван, Шекен, Карабах, Гянджа и Эривань, к которым следует добавить также территорию джаро-белоканских лезгин, Ахалцих и турецкие крепости, расположенные на берегах Черного моря. Все эти ханства, земли и укрепленные районы представляли собой враждебный круг, охватывавший с трех сторон грузинские государства, из которых Мингрелия и Имеретия воевали не только с собой, но и с самой Грузией. Она, в свою очередь, была объектом раздора собственных князей. Прошло три года, и Цицианов покинул Закавказье примерно в том же состоянии, в котором оно находится сейчас: мирным и находящимся под контролем России. Все это он совершил в тот период времени, когда Россия, готовясь к великим войнам, мало что могла сделать для Кавказа и когда единственный свежий полк считался мощным подкреплением.

Цицианов был не просто выдающимся военачальником, которому наши солдаты на Кавказе обязаны своим воинским духом, но и великолепным администратором. При нем началось строительство дороги от линии до Грузии, а в горах была налажена нормальная почтовая служба. Посреди нескончаемых кампаний и боев он не переставал думать о том, как преодолеть невежество, в котором пребывало большинство населения. Он делал шаги к учреждению в Тифлисе школ, призывал посылать туда учителей русского языка, книги и т. д.

К тому же он был «настоящим человеком». Его человечность и заботливость по отношению к сослуживцам столь же редка, сколь и трогательна. Обладая недюжинными способностями, мужеством, умом и силой воли, Цицианов гордо и высоко нес знамя России и оставил после себя славную, неувядаемую память».

Если бы Цицианов остался в живых, вполне возможно, что он навел бы порядок в Закавказье, несмотря на войны с Персией и Турцией. Однако его гибель и отступление Завалишина послужили сигналом к возобновлению конфликтов как в воссоединенных провинциях древнего Иверийского царства, так и во вновь приобретенных владениях. Грузинские князья воспользовались этой возможностью, чтобы попытаться осуществить свои собственные амбиции; мусульманские ханы вновь стали лелеять мечты о независимости. Ну а Турция и Персия всегда были готовы поддерживать всех, кто по той или иной причине проявлял враждебность к России. Генерал Глазенап, который командовал линией, делал все, что было в его силах, чтобы как-то сгладить ужасный результат, который повлекла смерть главнокомандующего и бегство Завалишина. Сообщив об этих печальных событиях и получив приказ взять командование на себя, он приступил к организации похода на Дербент и Баку. Он держал план действий в таком строжайшем секрете, что местные правители слишком поздно заподозрили неладное. Пройдя без потерь через Аксай, русские, которых было не так уж много, перешли Сулак и остановились под стенами Тарку. В те дни шамхал носил номинальное звание генерал-адъютанта на службе у царя, и Глазенап, понимая свою собственную слабость и храбрость и честолюбие местных князьков, воспользовался сложившейся ситуацией, чтобы лестью добиться поддержки того, кто в противном случае мог бы провалить экспедицию. Сделав вид, что считает шамхала высшим офицером, Глазенап обратился к нему с докладом и таким образом столь тонко сыграл на его чувствах, что, устроив пир в честь его и сопровождавших его офицеров и предложив им свой гарем, шамхал согласился принять участие в кампании. Кстати, он укрепил русское войско большим отрядом кавалерии. Более того, зная, что правитель Дербента шах Али крайне непопулярен среди своих подданных, шамхал послал своих эмиссаров, чтобы еще более разжечь это недовольство. Те так преуспели в этом, что, как только русские пересекли границу ханства, там началось восстание, в результате которого хан бежал, а столица сдалась без боя. Таким образом, 22 июня 1806 года Дербент в четвертый и последний раз попал в руки русских.

Теперь дорога на Баку была открыта, и его правитель поспешил признать себя вассалом России. Однако Глазенап, как раньше сам Петр, вынужден был дожидаться прибытия флотилии. В это время произошло событие, которое оказалось для него роковым. Ветеран граф Гудович был снова назначен главнокомандующим Кавказской армией и сразу по прибытии в Георгиевск направил Глазенапу приказ ожидать в Дербенте приезда генерала Булгакова, которому было доверено продолжать экспедицию. Гудович в его возрасте был весьма капризен, заносчив и тщеславен до такой степени, что утерял все военные способности, которые были ранее ему присущи. Его обращение с Глазенапом, к которому он испытывал явную неприязнь, было резким и несправедливым. Однако последний добровольно пошел в подчинение Булгакову и с тех пор занимал второстепенное место в кампании, которую сам разработал и столь успешно начал. Боев фактически не было, поскольку и Баку, и Куба сдались без сопротивления. Посоветовав продолжить наступление на Эривань, но не найдя отклика, этот храбрый офицер ушел с передовой; правда, впоследствии он еще некоторое время находился в Георгиевске в качестве командира нижегородских драгун, но его военная карьера была уже на излете.

Все просчеты и недостатки нового главнокомандующего скоро стали очевидны. Положение вещей было таково, что человек, державший в своих руках бразды правления, должен был быть энергичным и решительным; однако Гудович уже не был ни тем ни другим. Перед ним стояло сразу несколько проблем. На северной линии и в Осетии свирепствовала чума, и там было недостаточно сил, чтобы локализовать ее. Осетины подняли восстание. Кабардинцы и племена, жившие за Курой, воспользовались возможностью, чтобы начать набеги на русские поселения, причем добирались почти до Ставрополя. В Закавказье царь Имеретии Соломон бросил вызов своим новым хозяевам. Хусейн Кули, хан Баку, который нашел себе убежище в Персии, вместе с грузинским царевичем Алексеем вторгся в Грузию со стороны Эревани. Персидская армия в 20 000 штыков двинулась на Шушу по призыву хана Ибрагима, но после смерти последнего от руки русских шекенский хан разорвал союзнический договор. В это же время вечно воинственные джаро-белоканы, которые в прошлом году совершили отчаянную, но безуспешную атаку на русский Форт-Александровский, снова подняли восстание. Когда дело дошло до реального столкновения, русские, как всегда, одержали победу. Генерал Небольсин только со своим полком и батальонами Карягина и Лисаневича (всего 1600 штыков) полностью разбил персов в Ханашинском ущелье; затем он направился на Нуху, столицу Шекена, и штурмом взял город. Таким образом, враг не добился успеха ни на одном направлении. Был восстановлен относительный мир. Восставшие ханы были свергнуты, а на их место назначены новые правители из местных. Русские военные историки жестко критиковали это решение; по их мнению, Гудович должен был бы превратить ханства в русские провинции. Однако теперь война с Турцией стала неизбежной, и Гудович, зная, что ему не стоит ждать подкрепления из европейской части России, из-за приближения Наполеона к Вильне, видимо, был вынужден поступить именно так ради умиротворения Персии. Теперь он мог заключить с ней перемирие.