Чтение онлайн

— Александр Васильевич, зачем вы сделали это?

Суворов, улыбнувшись, тут же ответил:

— Поживешь с мое, запоешь курицей.

Прощаясь, Суворов сказал ему:

— Милый мой Ланжерон, вы показали себя молодцом. Я награждаю вас золотой шпагой с надписью «за храбрость».

Ланжерон благодарно улыбнулся.

А Суворов еще добавил:

— Вы оказались храбрым и даже неустрашимым.

И совсем уже стоя в дверях, прокричал:

— Вы прошли через школу Измаила. Это много. Теперь Вам не страшно ничего.

Вместе с Ланжероном в штурме Измаила принимали участие его приятель герцог Ришелье, будущий губернатор Новороссийского края, и дядюшка граф Роже де Дам. Так что драться было не скучно.

В 1792-м году в Яссах был заключен мир с Турцией, по заключении которого Ланжерон оставил русскую армию и отправился на Рейн для участия в первой антифранцузской коалиции.

В начале этой войны Ланжерон состоял волонтером в корпусе принца Саксен-Тешенского, участвовал в сражении под Гризуэлем, воевал в Нидерландах. Потом он перешел в корпус, состоявший из французских эмигрантов, которым командовали братья короля Людовика XVI-го. В составе этого корпуса Ланжерон воевал в Лотарингии и Шампани, был в битвах при Вердене и Тионвилле. После того, как корпус был рассеян, он вернулся в Петербург.

Общество, собиравшееся в малом Эрмитаже, представляло собой самый близкий круг императрицы. Много веселились; часто по-домашнему, без особых церемоний. Но по правую руку от Екатерины всегда сидел фаворит, которого она времени гладила по плечам и волосам, по плечам, а ежели была особенно нежно настроена, то бралась пальчиками за его колено — то за левое, то за правое.

Ужинали за механическим столом: тарелки спускались по особому шнурку, прикрепленному к столу, а под тарелками лежала грифельная доска, на которой писали названье того кушанья, которое желали получить. Затем дергали за шнурок, и через некоторое время тарелка возвращалась с требуемым блюдом.

Лев Александрович Нарышкин, старинный приятель императрицы, обер-шталмейстер ее двора и главный ее забавник, сидел на полу и вертел волчок. Но периодически он подбегал к столу и сильно дергал несколько раз подряд за шнурок и опять садился на пол, тут же принимаясь за волчок. Гости, казалось, не обращали на Нарышкина ровно никакого внимания…

Но вот он притащил откуда-то новый волчок, огромный, превышавший размером его собственную голову и тут же пустил его. И вдруг волчок с ужасным свистом разлетелся на три или четыре куска, пролетел мимо государыни и Платоши Зубова и ударился об голову принца Нассауского.

Тут уже все обратили внимание на Нарышкина, а Екатерина захлопала в ладоши, быстро опять их пристроив на коленях Платоши, и заулыбалась. И веселье осветило лица присутствующих. Один только шевалье Ланжерон де Сэсси, обычно галантный и игривый, сидел мрачный и насупленный.

И дело даже не в том, что Карл Генрих Нассау-Зиген был для шевалье приятель, покровитель и в недавнем прошлом начальник. То, что выкинул Нарышкин, то, как на это отреагировала императрица и то, как подобострастно ей стали подражать присутствующие — все это Ланжерон воспринял даже не с сожалением, а с возмущением и пришел в крайне раздраженное состояние духа.

Внутренне он негодовал. «И она смеет претендовать на то, что создает европейский двор! При таком неуважении к личности, не говоря уже о том, что Карл Генрих — принц. И крупный военачальник. То есть тут не только личность не уважается, но не принимается в расчет и королевское происхождение. Не принимается в расчет не только королевское происхождение, но и государственные заслуги,» — проносилось в голове Ланжерона.

Между тем, веселье шло полным ходом. Так что, судя по всему, шевалье в своих чувствах был тут одинок, если, конечно, не считать пострадавшую сторону — принца Нассау-Зигена.

Вдруг Ланжерон обнаружил, что около него стоит Лев Александрович Нарышкин. Увидев, что Ланжерон его, наконец, заметил, обер-шталмейстер спросил:

— Шевалье, вы уже очнулись? Так слушайте меня. Вы оштрафованы и по правилам обязаны заплатить немедленно.

Лицо Ланжерона выразило полнейшее непонимание происходящего. Тогда Нарышкин взял его под руку и подвел к стене. Гвоздиком с алмазной шляпкой там были прибиты правила. Там среди прочего (запрещается вставать перед государыней, говорить о ком бы то ни было дурно, помнить распри, говорить вздор) было отмечено следующее: запрещается быть в мрачном расположении духа. Как раз в это правило и ткнул пальцем Нарышкин. Ланжерон, обычно весьма улыбчивый, даже не попробовал улыбнуться. Ни слова ни говоря, он вытащил маленький, изящный кошель (он был из чрезвычайно тонко выделанной кожи, а сверху еще обтянут лиловым бархатом), извлек из него рубль серебром и так же молча отдал Нарышкину. Тот, радостно гогоча, поскакал отдавать деньги Безбородко, казначею малых эрмитажных собраний.

Веселье продолжалось. Но без четверти десять императрица встала и объявила, что ей необходимо побеседовать с шевалье де Ланжероном — все знали, что он через два дня уезжает в Нидерланды, в расположение австрийской армия, которая должна была начать боевые действия против французских мятежников.

Ланжерон подошел к Екатерине, и она, опершись на его руку, легкую, сильную, горячую, даже обжигающую, заковыляла в кабинет (распухшие ноги, когда она поднялась, опять стали резко и сильно ныть).

— Шевалье, — сказала императрица, устроившись предварительно в кресле и успев отдышаться, — я уже известила принца Саксен-Тешенского, что вы направляетесь в его распоряжение. Он, как вы знаете, конечно, командует корпусом австрийских войск, направляющихся воевать с бунтовщиками. А армия австрийская отдана под начало известного вам принца Саксен-Кобургского. После знаменитого дела при Рымнике я его пожаловала фельдмаршалом. Надеюсь, что вы, шевалье Ланжерон де Сэсси, не посрамите русского оружия и вместе с тем поработаете во славу своего отечества, что королевская власть во Франции будет восстановлена не без вашего участия.

Ланжерон поклонился, тряхнув своей роскошной темной шевелюрой с чуть синеватым отливом. Императрица продолжала:

— Но у меня к вам есть еще просьба, мой юный друг. Я хотела бы иметь в своем распоряжении подробные военные отчеты о ходе боевых действий против армии бунтовщиков. Могу ли я на Вас рассчитывать? Я видела вашу записку о взятии Измаила — она очень толково составлена. Я вам вполне доверяю. Ну так как, шевалье? Как, мой милый маркиз де ля Косс?