Завораш
Шрифт:
Удар был несильным, хотя и достаточно болезненным. Краем глаза Рашка видел нападавшего и летящий в его сторону кулак и успел увернуться. От столкновения с чужой плотью у него потемнело в глазах, но силы удара было недостаточно, чтобы вырубить взрослого человека. Отклонившись (и едва не потеряв при этом равновесия, что непременно случилось бы с обычным человеком, но только не с тем, у кого больше двух ног), Рашка нанёс ответный удар. Резко крутанувшись, он толкнул нападавшего в грудь плечом, между делом отметив, что этот приём он подсмотрел у бродяги. Затем нанёс удар в голову, от которого нападавшего бросило назад будто от столкновения с бревном для тарана. Пролетев несколько метров по воздуху, он рухнул навзничь, подняв облако песка.
Только сейчас Рашка понял, что нападавшим оказался тот самый возница, который пытался сбежать всего несколько минут назад. К счастью, в этот момент дорога пустовала, и свидетелей их потасовки не нашлось. Рашка поправил складки одежды, раздосадованный тем, что на некоторое время вынужден был позабыть о маскировке. Шляпа с кисточками слетела с головы и теперь лежала в пыли. Халат распахнулся, и любому, кто оказался достаточно близко, стали бы видны его паучьи конечности.
Получалось, его эксперимент провалился? Ему не удалось создать идеальных рабов? Или хуже того: он убил одного из них? Кто теперь будет тянуть повозку? Кто будет сторожить лагерь ночью, если им не удастся добраться до другого города до наступления темноты?
К счастью, невольник оказался жив. Буквально через минуту он издал тихий стон, открыл глаза и сделал попытку встать. Его движения были ломаными, натужными, словно тело шивана состояло из неправильно подогнанных друг к другу фрагментов. Рашка сделал вывод, что все дело в небольших конвульсиях, которых продолжают сотрясать мышцы невольника. Глаза у того закатились, на губах выступила пена. Затем тело шивана судорожно выгнулось — раз, другой. В какой-то момент Рашке оказалось, что ещё немного и оно переломится надвое. Но, разумеется, этого не произошло. Вместо этого возница вновь перевернулся кверху спиной, на удивление изящно подогнул ноги в коленях и выпрямил руки таким образом, чтобы оказаться на четвереньках.
Именно так, на четвереньках, он подполз к Рашке. А затем принялся тереться о край одежды словно преданный пёс.
Спустя какое-то время точно так же поступил и второй невольник.
Рот модификанта растянулся в улыбке, а руки сами опустились и легли на загривки рабов, поглаживая. Может быть, его путешествие и последующее за ним добровольное изгнание не будет таким уж неприятным? Кто знает?
СЛУЧАЕТСЯ, И ВЕТРЫ ДУЮТ ВСПЯТЬ
Разберись с этим.
— Разберись с собой! — закричал архонт, когда Телобан вошёл к нему в комнату. До этого он стучал — долго и упорно, пока архонт наконец, не отворил дверь. Старик был в домашнем халате, тапочках и… ночном колпаке. В руках его находилась свеча в простой керамической чашке. Всё это никак не вязалось с образом владыки. Сейчас перед ним был просто старик. В зале для совещаний он выглядел по-другому, и в тот момент Телобан подумал, что лишь одежда делала архонта значительным. Он ударил первым.
Ош давно забыл, какое сознание присутствовало в нём до того, как он вселился в тело крылатого. До этого Ош обитал… Он толком не мог сказать, где именно. Это было нечто вроде тёплого моря, запертого в громадной полости под землёй. Единственными живыми существами там были растущие прямо из илистого дна черви, которые показались бы обладателю его нынешнего тела омерзительными.
Возможно один из них и стал первым носителем. Наверняка этот червь умел приспосабливаться лучше, чем его собратья, поскольку уже вскоре покинул тёмное море и выбрался на сушу. И тогда… Может быть, вторым носителем стал неосторожный пловец, рискнувший проникнуть в грот, где плескалось безымянное «море»? Кто знает?
Тогда Ош ещё не имел понятия о времени, поэтому не мог с уверенностью сказать, когда именно это произошло.
Своих первых носителей он не помнил, но точно знал, что их было много. Иногда ему приходилось перемещаться от одного носителя к другому по нескольку раз в день. Тела одних оказывались слишком слабыми, чтобы выдерживать его вторжение слишком долго, другие же попросту подходили. Порой тело погибало ещё до того, как он успевал перейти в него, и тогда Ошу приходилось скрываться. В такие минуты он был наиболее уязвимым.
Если бы кто-то видел Оша вне тела носителя он не заподозрил бы в нем паразита, способного брать контроль над телом, подчинять личность и в итоге изгонять её: так занявший берлогу более сильный зверь гонит прежнего — и более слабого — хозяина. Вне тела он был похож на лужу темной жидкости. Или на горку экскрементов. Иногда Ош принимал форму существа, отдалённо напоминающего собаку. Небольшого размера и покрытую липкой влажной шерстью, торчавшей во все стороны словно иглы. Это и были иглы. ми, если требовалось, Ош мог колоть, рвать носителя изнутри. У него было две возможности покинуть тело: вытечь в виде крови или проложить себе путь иным образом — через плоть и кости.
За годы Ош привык к тому, что сознание, находящееся в захваченном им теле, сопротивляется. Кто-то — отчаянно. Кто-то — менее. В том и другом случае это был лишь вопрос времени. Все они в итоге принимали судьбу, смирялись… И погибали. Как личность, в предыдущем теле. Как и нынешний носитель.
Ош ощущал его злобу, негодование. Мог, если бы захотел, услышать крики, препровождаемые потоком ругани.
«Ты кто такой».
«Ты кто, черт побери, такой?»
«Что тебе нужно, а? Отвечай!»
Некоторые кричали, ругались. Другие умоляли, просили, увещевали. Находились даже те, кто, не видя иного выхода, предлагали совместно существовать в одном теле, на равных правах. Этого Ош допустить не мог, как и того, чтобы от прежнего владельца осталось хоть что-то кроме воспоминаний.
«Где я? Что происходит?», — вопрошало сознание прежнего владельца.
До внутреннего слуха Оша доносились его всхлипывания, слышимые из самого тёмного и отдалённого уголка сознания. Обладай Ош присущим людям тщеславием, он непременно возгордимся бы. Ведь невозможно было поверить, чтобы столь величественное существо — ангел, владыка в небесах и на землях, ему принадлежащих и парящих высоко, теперь рыдал и хныкал, скрючившийся от боли и страха в кромешной темноте, словно побитый пёс…
Однако хозяин его нынешнего тела не скулил и не просил. Поэтому, когда Телобан выступил из своей тьмы, Ош не удивился.
В руках у него что-то поблёскивало, и спустя несколько мгновений Ош узнал в этом предмете бритву. Хозяин его прежнего тела не имел ни бороды, ни усов — ангелы вообще были безволосы, но сам принцип бритья был ему знаком. К тому же, понял Ош, бритву можно было использовать и совсем иначе — в качестве оружия. Благодаря своей необыкновенной остроте бритва была идеальным средством, чтобы ранить и рассекать плоть… Вся штука была в том, что никакой плоти здесь на самом деле не было. Единственная плоть — некогда принадлежавшая Телобану, а теперь находящаяся во владении Оша и была предметом притязаний обоих…
Стороннему наблюдателю не показалось бы, что происходит что-то особенное. Скорее всего он увидел бы грязного человека, поглощённого своими мыслями. Выглядело это странно. Словно внутренний диалог, призванный быть спокойным и рассудительным, постепенно переходил в крик. И все же Ошу пока удавалось держать тело под контролем: он мог свободно ходить, двигать руками, говорить. Существует понятие — «одержимость». Обычно оно означает, что в человека вселяется некий «дух», который берет власть над телом. Для одержимого это сопровождается страданиями, практически пыткой, и почти всегда плохо заканчивается. Некоторые заявляют при этом, что способны общаться с духами и видеть другой мир. Насчёт последнего трудно было сказать, однако первое почти соответствовало истине… если предположить, что Ош и в самом деле был злым духом. Невзирая на то, что Телобан множество лет провёл в Замке вдали от затянутых дымкой улиц Города вервий, в душе он оставался всё тем же суеверным мальчишкой. Различие состояло лишь в том, что теперь в руках у него была опасная бритва.