Завороженные
Шрифт:
Элвиг гнала коня с восхитительным пренебрежением ко всему окружающему. Всадников с непокрытыми головами, явно принадлежавших к одному с ней сословию она ничем ни разу не обидела, зато всех прочих… Когда казалось, что так удобнее и быстрее, девушка бесцеремонно посылала скакуна на тротуар, головы не повернув при виде прохожих, прыскавших во все стороны, как зайцы. У поручика осталось впечатление, что они — с покрытыми головами все, как один — отскакивают и прижимаются к стенам как-то очень уж привычно. Ни разу вслед не прозвучало не то что проклятия, но хотя бы недовольного возгласа. Ему поневоле пришли на ум схожие эпизоды из романов о мушкетерах. Да, похоже, вольности дворянской здесь хоть отбавляй, в Петербурге да и в любом большом городе — уже давно заливались бы повсюду полицейские свистки…
Но ничего не поделаешь, приходилось скакать вслед нахальной красавице тем же аллюром, чтобы не отстать и не заблудиться.
Очередной безлошадный экипаж остановился с протяжным скрипом, когда всадница вскачь пересекла мостовую поперек прямо у него перед облучком (мелькнуло даже незлое — горестное лицо возницы, надо полагать, привычного к таким фортелям благородных). Прямо-таки влипли в стену двое пожилых прохожих, с визгом шарахнулась дебелая матрона в темно-синем платье до пола (ага, есть тут все же женские платья) и круглом, отороченном кружевами чепце, с заполошным воплем выскочила из-под копыт собака…
Элвиг натянула поводья. Они оказались на широкой аллее, обсаженной высоченными деревьями с густыми кронами странной формы, опять-таки поручику совершенно незнакомыми. Тишина и полное безлюдье. Впереди виднеется высокая стена из серого камня с низкими раздвоенными зубцами, аллея упирается в полукруглые высокие ворота — ажурные, черные, явно не деревянные, а из какого-то металла отлитые, быть может и чугунные.
— Императорский дворец, господа, — сказала Элвиг, когда остальные с ней поравнялись. — Будем вести себя чинно, как этикет предписывает… Добро пожаловать. Вы в настоящий момент — гости его величества, так что приняты будете радушно…
Она шагом подъехала к воротам — и моментально выскочившие с двух сторон привратники в темно-зеленой, расшитой серебром одежде и затейливых колпаках распахнули створки. Должно быть, девушку прекрасно знали в лицо и признавали за ней право заявиться в резиденцию его величества в компании небольшого отряда незнакомцев…
Кавалькада проехала по аллеям, обсаженным теми же неизвестными величественными деревьями. Безукоризненно подстриженные зеленые лужайки, разноцветные клумбы, изящные павильончики над крохотными озерцами, выгнутые мостики над медленными прозрачными ручьями, фонтаны и статуи…
Потом открылся дворец. Он был пространен, огромен и не имел точной геометрической формы, поскольку состоял из множества зданий самой разной высоты и разных очертаний. Золотые купола, изящные башни, галереи, высокие стрельчатые окна, позеленевшие статуи и золоченые лепные узоры, широкие лестницы, уступами сбегавшие с зеленого холма, на котором раскинулся дворец… Великолепие это поневоле поражало. Поручику, отроду не бывавшему не только в императорских резиденциях, но и просто в богатых столичных особняках, все это казалось чуточку нереальным.
Он подозревал, что не особенно и примечательных гостей вроде них вряд ли будут принимать с парадного входа. Так оно и оказалось: Элвиг уверенно ехала к левому крылу, не столь щедро украшенному куполами, башнями и балюстрадами, но все же и никак не походившему на пристанище лакеев с кухонными мужиками. Все происходило деловито: выскочили несколько лакеев в том же темно-зеленом с серебром, привычно засуетились вокруг коней и приезжих, забегая вперед, повели внутрь, в высокий коридор, временами выделывая какие-то странные па, вполне возможно, требуемые здешним этикетом.
Даже здесь роскошь ощущалась нешуточная. Мозаичные полы, позолота, белоснежные статуи в высоких нишах, огромные картины на стенах, расписные потолки… Поручик заметил, что Элвиг украдкой наблюдает за ним с той же лукавой улыбкой, — и постарался выглядеть как можно равнодушнее, чтобы не оказаться в глазах хозяев чем-то вроде сиволапой деревенщины.
— Вот здесь, благородные дареты, — девушка показала на широкий коридор, заканчивавшийся глухой стеной, снизу доверху покрытой мозаикой с изображением неких мифологических созданий, — место достаточно уединенное, здесь будете жить только вы трое, так что все окутано надлежащей тайной… Посторонние сюда не забредут ни за что. Мои покои, кстати, совсем недалеко, если у вас будут ко мне какие-то дела, слуги подскажут, как со мной связаться. Сейчас вы, наверное, желаете отдохнуть после дальней дороги…
— Не такая уж она была и дальняя, благородная дареттина Элвиг, — вполне непринужденно отозвался штабс-капитан Маевский. Судя по бросаемым им на красавицу взглядам — не то чтобы особенно дерзким, но довольно-таки игривым, — он прекрасно помнил о возложенной на него особой миссии и явно готов был к ней приступить весьма даже рьяно… Поручик чуточку позавидовал его раскованности — сам он, дикарь сибирский, в подобной великосветской обстановке держался весьма неуклюже, что прекрасно понимал и злился про себя.
— Все равно, некоторый отдых вам не помешает, — сказала Элвиг решительно. — Вот, кстати… — она достала из-за обшлага сложенный лист бумаги и протянула полковнику: — Наши люди это вчера нашли, повторно осматривая комнату благородного дарета Степана… В первый раз не обнаружили. Судя по тому, что эта бумага была прикреплена к столешнице снизу, дарет Степан придавал ей большое значение, а значит, и для вас она должны быть важна… Отдыхайте, господа. Ближе к вечеру, я думаю, соберемся и поразмышляем над загадками. Благо сыщутся кое-какие следы…
Она поклонилась и направилась прочь, звонко цокая каблуками по яркому пестрому мозаичному полу. Поручик огляделся. В тупичке, заканчивавшемся мозаичной стеной, располагалось три высокие резные двери, на значительном отдалении друг от друга. Начнут резать поодиночке — пожалуй что, не докричишься до остальных. Или не стоит питать столь уж мрачных подозрений?
К каждому из них с почтительным видом придвинулся лакей, и поручик направился к указанной ему двери. За ней действительно оказались помещения, заслуживавшие именования «покои», — высоченные потолки, портьеры, вычурная тяжелая мебель, позолота, прочая роскошь. Он не бывал в генеральских квартирах, но подозревал, что любая из них в сравнении со здешним великолепием показалась бы курятником. Действительно, дворцовые покои. Вот это так занесло вас, Аркадий свет Петрович… Что называется, залетела ворона в высокие хоромы.
Лакей, прямо-таки порхая бесшумно, время от времени откалывая те же церемониальные антраша, проворно распахивал перед ним двери, давал пояснения, что тут к чему. «Нету ни гроша, чтобы дать ему на чай, — спохватился поручик. — Да нет, пожалуй что, во дворце и не берут, не положено…»
Все вроде бы осмотрел, вот только загадкой осталось предназначение золоченого столика в прихожей. На нем красовались два овальных, словно бы матовых предмета, более всего походивших на зеркала в вычурных рамах: маленькое и гораздо побольше. Вот только матовая поверхность ничегошеньки не отражала. Перед ними на столешнице — ряд начищенных, словно бы бронзовых квадратиков со здешними буквами и цифрами.