Завтра, когда мы встретимся
Шрифт:
Электронный радиосвязист отключился, в наушниках было глухо.
ДЕНЬ ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТОЙ
Утомленнее, но воспрянувшие духом, три космонавта легли и спали не просыпаясь до утра. Им снились сны, прекрасные, должно быть, были сны. Правда, к утру они как-то забылись, хотя по глазам космонавтов било видно, что они все еще ощущают вкус и аромат этих снов о Земле и о звездах, об исполненных надеждах - мало ли еще о чем. О выполненном до конца задании, о близких и любимых, о возвращении, о роднике с ключевой водой, о лесном перегуде...
Поутру они несколько часов подряд прогуливались по коридорам корабля, вошли б каюты, чтобы еще раз взглядом и ладонью дотронуться до множества аппаратов и вещей, сопровождавших их до самого края света. Они не прощались, они надеялись вернуться вместе с ними домой. Исполинская птица все еще дышала, галлюцинировала, и это наполняло их души печалью. Они вернулись в верхний отсек корабля, где их дожидались три скафандра.
– Ну?
– спросил Жан Фошеро, но никто не отозвался. Тогда он нажал на кнопку, и скафандр плотно облег его плечи.
Жан Фошеро подмигнул и снова нажал на кнопку. Глаза Ганса были синие-синие и спокойные. "Как всегда спокоен этот немец, - констатировал Жан Фошеро.
– Точно находится в своей квартирке".
Октавиан метался по коридорам корабля. Он бросался от одного иллюминатора к другому, прижимался к ним лицом, настойчиво что-то высматривал, словно дожидался чего-то, и то самое чего-то почему-то запаздывало. Он ждал огненного столба, грома и молнии, но все вокруг было водянисто, мутно и лишено тепла.
И его душа стала наполняться безмятежностью - медленно, но неостановимо, как живой водой.
Оставались считанные часы. Корабль душераздирающе стонал, испуская душу, лихорадочно мигали лампочки. Дышать становилось все труднее.
Октавиан нажал на кнопку и оказался в скафандре. То же самое проделали Жан и Ганс.
– Десять минут, - спокойно сказал он.
И опустил забрало.
До большого сна оставалось девять минут.
– Восемь минут.
– Октавиан, - донеслось до него из наушников.
– Я вижу в иллюминаторе сверкающую птицу... Октавиан затаил дыхание.
– Вижу, вижу!
– продолжил Жан.
– Мне вспомнились стихи Ливиу Делеану, - сказал Октавиан, стараясь отвлечь внимание немца: у того галлюцинации. Впрочем, что могло сказать Жану это имя - Ливиу Делеану, если он и сам вспомнил его случайно?
– Посмотри! Он приближается!
– закричал Жан.
– Мы спасены!
– Шесть минут...
– Отдыхай, - громко произнес Октавиан.
– Тебе приснится дом.
– Четыре минуты...
– Долгожданный, - не отставал Жан.
– Долгожданный миг! Это не через день и не через месяц. Он рядом!
Боль спала. Октавиан чувствовал, как слипаются веки.
– Он делает разворот, - горячо проговорил Жан.
– Это прекрасно... Когда мы встретимся...
– О чем вы там?
– спросил Ганс. Корабль вздрогнул, точно его коснулась чья-то гигантская рука.