Чтение онлайн

Сантос и Вахо, воспитанники одного интерната, были друзьями с детства. Волею творящих судьбу, они оказались разбросаны по разным континентам, но ни на секунду не прерывали возникшей в далеком детстве привязанности. И не на миг, не изменяли, выработанному еще тогда, в далеком детстве и позже скрепленному кровью, собственному кодексу. Правила этого кодекса были просты и недвусмысленны: – «Защищай слабых, прикрывай друга, люби женщин и береги детей. А главное, ни когда не сдавайся». Они непреклонно следовали, этому по детски наивному, но благородному кодексу. И когда было тяжело Сантосу, Вахо отделенный от него тысячами километров пространства, умудрялся помочь. А когда легионеры схватили Вахо, Сантос поставил на уши все Сопротивление и организовал полуторамиллионный бунт, чтобы освободить друга. Джойс знал об этой нерушимой дружбе, знал об их кодексе, и ценил этих региональных лидеров, за то, что в любой момент, мог закрыть ими самые слабые места в Сопротивлении, которые, как и в любом социо – политическом конгломерате, имели место быть.

– Это бессмысленно, – сказал Джойс.

– У Вас нет оружия, а по энергооснащенности любой тяжелый штурмовик Легиона превзойдет и десяток стратопланов.

– По энергооснащенности – да, по маневренности – нет, отрезал Дон Сантос.

– Да и оружие у меня есть – заверил, тяжело вздохнув Вахо.

– А у тебя? – спросил Джойс, взглянув в сторону Сантоса.

– Эст, эст, – передразнивая акцент друга, улыбнувшись, ответил Сантос.

Джойс понимал, что эти двое обрекли себя смерти. И глядя в открытые, честные и как-то по особенному светлые лица, знал, что своего решения они не изменят.

– Ни когда не сдавайся друг. Так? – спросил Сантос.

– Ни когда, – подтвердил Вахо. Оба вышли на середину бункера и в прощальном приветствии подняли сжатые в замок руки. Присутствующие поднялись и с глубоким почтением повторили этот прощальный жест.

– Старт через семь минут после нас, – уточнил Вахо и вместе с Сантосом, быстро вышел в боковую галерею, ведущую к стратопланам.

Два спортивных стратоплана яркими метеорами прорезали небо Арктики. На экране Вахо серебристыми каплями загорелись штурмовики Легиона. Пока они были еще слишком далеко, еще, где то в стратосфере над континентом. Вахо не строил иллюзий, ни какой, даже переоборудованный, как у него и Сантоса стратоплан, не сравниться по боевым характеристикам со штурмовиком Легиона. Расчет был, на хитрость, наглость и боевую злость. Курс и скорость штурмовиков недвусмысленно давали понять конечную цель их полета. Вахо понимал, что им понадобиться не более пяти минут, чтобы выйти на дистанцию уничтожения цели. Взревели плазменные конверторы, и стратоплан Вахо свечой рванул в стратосферу. Стратоплан Сантоса, продолжал на низкой скорости и маленькой высоте уходить в сторону полюса. От серебристого облачка на радаре Вахо отделилось восемь точек, которые стали стремительно приближаться к его машине. Еще восемь точек взяли курс на полюс и стали стремительно догонять Сантоса. Остальные штурмовики, не меняя курса, продолжали движение к острову Галля. «Понимаешь брат?» – крикнул Вахо в коммуникатор, таиться больше не было смысла. Они оба поняли, что Легионеры точно знали расклад сил и диспозицию. И даже если Вахо и Сантос отвлекли на себя часть сил противника, основную задачу, уничтожение базы оставшиеся штурмовики выполнят. – Поздно что-то менять, – через паузу, ответил Сантос, – я не смогу повернуть, те, что за мной, пусть тебя не беспокоят. – Работай брат». Речь Сантоса прервалась, по экрану побежали перламутровые сполохи. По машине Сантоса один из догонявших его штурмовиков применил плазменную пушку. «Рано идиоты», – мелькнула у Вахо злорадная мысль. Но как оказалось Легионеры вовсе небыли, ни идиотами, ни дураками. Плазменный разряд ударил в ледяной заструг, и грибовидное облако из пара и ледяной крошки, подкинуло и перевернуло машину Сантоса. На долю секунды стратоплан друга стал неуправляемым и не понятно, каким шестым чувством руководствовался Сантос и как при таких перегрузках сумел не потерять сознание, но генетическая память потомка отважных тореадоров сработала на уровне подсознания. Именно в ту долю секунды, когда машина полностью потеряла и движение, и управление, когда панель радара заливала бледно-перламутровая слизь помех, за миг до повторного залпа, рука почти потерявшего сознание Сантоса потянулась к рычагу генератора электромагнитных помех и нажала гашетку пуска. Вся энергия плазменных двигателей была направлена на генерацию мощного электромагнитного поля. Штурмовики Легиона как в невидимую стену врезались в электромагнитную волну, выпущенную им на встречу. На тех скоростях, на которых велся этот короткий бой, времени не хватило ни людям, ни компьютерам, чтобы предотвратить катастрофу. Мгновенно обесточенные защитные поля плазменных двигателей, перестали удерживать сверхвысокие температуры в своей узде и тысячеградусные протуберанцы на миллисекунду коснулись стенок моторных отсеков. В арктическом небе ярко вспыхнули девять новых звезд, озарив нестерпимым светом, черноту полярной ночи. «Сантос друг!», – тяжелые слезы поползли по щекам Вахо, невидимая петля горя, перехватила горло, но рука твердо удерживала управление, и стратоплан продолжал упрямо ввинчиваться в полярное небо. Краем глаза Вахо отметил показания альтиметра. Предельная высота была почти достигнута, еще десяток секунд и разряженный воздух перестанет превращаться в плазму, двигатели встанут. Понимали это и преследователи, поэтому и не спешили применять оружие, стремительно сокращая дистанцию. За секунду до остановки двигателей Вахо потянул на себя рычаг открытия грузового отсека и полторы тысячи тон морской гальки, каменной шрапнелью ринулись навстречу преследователям. На скорости около 6000 километров в час, даже маленький камушек принимал силу бронебойного снаряда. На радарах мелкие камни не отражались, и Легионерам пришлось, что называется грудью встретить этот горный обвал. В считанные секунды восемь штурмовиков превратились в восемь кусков изуродованного, рваного металла. «За Сантоса», – прошептал Вахо стратоплан, которого лишенный привычной воздушной опоры, беспорядочно кувыркаясь, стал стремительно терять высоту. Восемь серебристых точек направлявшихся в сторону мыса Тегетхофф, как по команде изменили курс, и будучи не в силах, изменить психологию боя, кинулись на добивание. Только Вахо знал, каких ухищрений и трудов стоило ему добыть несколько сотен грамм обогащенного радия. Только Вахо помнил, скольких товарищей, он потерял. Заряд собирали почти вручную. В приспособленной под мастерскую, высокогорной пещере. Кустарное производство гарантировано обеспечивало, сборщикам лучевую смерть. На сборку добровольно вызвались люди, которым в этом году предстояло добровольно явиться на «Пункт Приятной Смерти». Сегодня заряд находился в его стратоплане. И наконец, мог быть применен в деле, привнеся свою, кровавую дань, на алтарь человеческой ненависти. И когда штурмовики вышли на дистанцию поражающего удара, Вахо не дрогнув привел заряд в действие. Новое солнце на несколько минут залило своим сиянием ледяные пустыни Арктики, яркой вспышкой, новой звезды озарив итог жизни, этих двух гордых и смелых людей. На миг, разорвав в клочья тьму и сумрак обреченной планеты, ослепительным контрастом, багрового пламени и голубого льда, вспыхнула полярная ночь.

Люди в бункере ощутили тяжкий удар, с силой чудовищной булавы, в руках сказочного великана, обрушившийся на вмерзший в океан остров. Удар, потрясший его до самого основания, до невидимых гранитных когтей, намертво вцепившихся в океанское дно. Присутствующие с недоумением смотрели на контрольную панель, показывающую резкий скачок радиационного фона. Ядерный заряд? У кого? Откуда? Ответов на эти вопросы у них небыло. Всего они могли ожидать от своих умных и отважных товарищей. Но такого, не мог предвидеть даже Джойс. Вахо ни когда особо не делился своими планами. Вот и сейчас его тайна, вместе с ним погрузилась в глубины Леты, оставив неразрешимой загадку ядерного заряда. Как бы то ни было, путь к эвакуации, как он и обещал, через семь минут был открыт.

Десятками тысяч разъяренных шмелей взвыли встроенные в коммуникаторы у Легионеров по всему миру, датчики экстренного оповещения. Сигнал общей тревоги выдергивал их из постелей, заставлял бросать все, даже самые неотложные дела и мчаться к пунктам постоянной дислокации. Семь десятков тяжелых штурмовиков, и сотня более легких боевых машин по всему миру, были приведены в высшую степень боевой готовности. Зашевелились в недрах подводных лодок, отупевшие от бесконечного ожидания экипажи. По нервам оптико-волоконных кабелей боевых компьютеров, по планете, со скоростью света разлетелся мгновенный разряд ужаса. Сигнал всеобщей тревоги, взревел во всех мегаполисах планеты. Люди, с застывшим выражением животного ужаса в глазах, на секунду впадали в оцепенение. Это не могло быть, ни злой шуткой, ни чьей то ошибкой. Где то на планете, впервые за семь десятков лет, кем – то, было применено ядерное оружие. И без того загаженная планета, получила еще одну порцию радиоактивного яда. Отвыкшие, за более чем полувека, от кошмара ядерной смерти, висевшего над планетой в годы Последней Войны, люди вслушиваясь в сообщения личных и уличных коммуникаторов, напряженно вглядывались в строгие лица дикторов информационных каналов, ожидая либо приговора, либо помилования.

Офицер и два легионера сопровождавшие Барда, замерли у кабины лифта. Застыл и Бард, вслушиваясь в механический голос, автоматической системы всеобщего оповещения. Трехсекундная пауза была прервана мелодичным сигналом лифтовой кабины. – Домой, – рявкнул офицер легиона, отшвыривая Барда в сторону и буквально за шиворот втаскивая в кабину своих подчиненных. Опешивший Бард, еще несколько секунд находился в ступоре. Мозг работал с лихорадочной быстротой. – Кто смог, кто сумел? – мелькало в перепуганном сознании. Ни о чем подобном в Сопротивлении, Бард не слышал. Рука непроизвольно разломила самодельную сигарету и на ладонь выпала фасолина приемопередатчика. Сильно сжав ее и вставив в ухо, Бард почти сразу услышал непререкаемый голос Грина. – В дебаркадер – бегом, – скомандовал Грин. Когда Грин говорил таким тоном, ни спорить, не возражать, не имело смысла, и Бард пулей метнулся к кабине подошедшего лифта.

Грин, сам опешивший от сигнала всеобщего оповещения, тем не менее, быстро пришел в себя. Тренированное тело, мгновенно выбросив в кровь дозу адреналина, заставило мозг работать четко и бесстрастно. Приемопередатчик, настроенный на Джойса, выплюнул лишь одно слово – дебаркадер. Ни на секунду не замешкавшись, Грин, кинулся выполнять приказ. Джойс понимал, что всеобщая паника и неразбериха не продляться и часа. Это был его час, и это была единственная возможность, встретиться с Бардом и отдать необходимые распоряжения. Когда правители и легионеры придут в себя, им не дадут ни единого шанса. Режим и слежка, будут доведены до предельного уровня. Все приходилось делать в экстренном порядке. – Ах, Вахо, Вахо, ну кто бы мог подумать, что у тебя окажется пусть самодельное, пусть кустарно изготовленное, но такое мощное оружие, – размышлял Джойс. – С другой стороны, если бы не Вахо, лежать бы тебе сейчас прикованным к столу и под действием наркотиков каяться во всех грехах докторам из Легиона. Мысли прервал зуммер альтиметра, сообщавшего, что стратоплан перешел в режим пикирования и до катапультирования в ледяную воду оставались считанные минуты. Две пары четырехзначных цифр, продиктованные им ранее, предполагали, что мини подводная лодка, его подберет. И не смотря на то, что экипаж из трех бойцов Сопротивления был опытным, а водометные двигатели обеспечивали высокую скорость и малую шумность, сомнения, что его подберут быстро, оставались. Джойс буквально физически ощущал, как тают минуты отведенного ему времени. Он мысленно представлял, как собранные в местах постоянной дислокации Легионеры, оправившись от первой паники, начинают получать четкие приказы, а чуткие антенны инфракрасных, радиолокационных и гидролокаторов методически начинают прощупывать, небо, море и землю. Как приходят в себя и начинают свою кропотливую работу миллионы операторов видеонаблюдения, как в цепях датчиков движения и звука проходят команды запущенных на полную мощность боевых компьютеров. – Нет, нет, еще не сейчас – время еще есть, не так много, как хотелось бы, но есть, – уговаривал себя Джойс, когда невидимое копыто системы катапультирования с бешеной силой лягнуло основание его пилотского кресла. Уже лежа в ледяной воде, Джойс проводил взглядом врезавшийся в воду стратоплан и краем глаза заметил воздушно-пенные буруны приближающейся лодки. – В яблочко, – успел подумать Джойс, перед тем как ледяные тиски заставили помутиться сознание.

Под дебаркадером, на глубине 12 метров, был оборудован сухой грот, способный скрытно принять мини подводную лодку. В гроте, так же находилось несколько старых морских контейнеров, по мере сил переоборудованных в помещения для регионального штаба сопротивления. Связь с поверхность, осуществлялась через хитрую систему шлюзов, обеспечивающих скрытность и эффективность доставки посетителей. Грот представлял собой один из последних форпостов регионального отделения Сопротивления и в случае раскрытия его существования властями, Сопротивлению в Евразии – 3, пришел бы конец. Однако творение гениального изобретателя, проектировщика и романтического мечтателя, ныне покойного инженера Вольфа Фон Кюхеля, работало, как часы без малого тридцать лет и до сих пор не было раскрыто правительственными службами. Без малого пятнадцать минут, подобно тигру в клетке Грин измерял шагами не слишком просторное помещение штаба. Время непрерывно утекало, а отец все не появлялся. Спустившись в штаб и Грин, и Бард потеряли всякую связь с внешним миром. О том, что происходит на поверхности оставалось только гадать.

– Может, кто то из элиты начал передел собственности? – спросил Грин. Бард безразлично пожал плечами, продолжая увлеченно изучать голографическую схему штаба.

– Это кто же сотворил такое чудо? – широко разведя руки, поинтересовался Бард.

– Кюхель – хороший был инженер, а главное настоящий патриот и отличный боец, – ответил Грин. Бард осуждающе покачал головой.

– Не хороший, а гениальный, таких инженеров, поискать. Таких, беречь, как зеницу ока надо, – продолжил Бард.

– Во – во, наверное, какой ни будь такой Кюхель и смастерил то, что сегодня рвануло, – махнув рукой, закончил Грин, с тоской глядя на секундную стрелку морского хронометра висящего над пультом управления энергоснабжением штаба.

Раздался щелчок магнитного замка шлюза и в помещение ввалились двое. Первым был Джамиль, командир личной мини субмарины Джойса, которого Грин знал с детства. Вторым оказался сам Джойс, закутанный в какие—то одеяла.

– Отец, – вскрикнул Грин, рванувшись к вошедшим.

– Потом, потом, – отмахнулся Джойс, – и повалился в кресло. Пока Джамиль рыскал по ящикам стола, отыскивая одному ему известный тайник с припрятанной бутылкой рома, Джойс с присущей ему точностью и краткостью дал описание событий последних двух часов.

– Теперь о деле, – с благодарностью кивнув Джамилю и принимая от него стакан с ромом, продолжал Джойс.

– Вы молодой человек, – кивнув в сторону Барда, заявил Джойс, – берете на себя руководство проектом Вавилонская Башня. Инструкции, подробности, детали и кодемы, все здесь, – Джойс передал микрочип.