Чтение онлайн

Она открыла глаза — из-за расширившихся зрачков они казались ещё более глубокими и пронзительными. Но её голос он услышал не сразу. Наконец, с усилием сделав вдох, она прошептала:

— В поезде на Восточной дороге…

— Зачем ты туда ходила?

— Там живут мои друзья…

— Ты поддерживаешь связь с кем-то из «крысят»?

— Да.

— С кем?

— С Вэрди Варденга.

Та девчонка… чертова девчонка, которая вечно ходила в драных джинсах и грязных кроссовках. Девчонка, которую его дочь почему-то особенно любила, хотя могла бы дружить с любой другой. И с которой он ради дочери был так вежлив… Не может быть. Он был уверен, что она давно умерла. Чёрт возьми. Уже тогда, много лет назад, он чувствовал, что из-за неё будут проблемы, и вот теперь…

Сильва пошевелила рукой и отвернула голову. Длинные ресницы медленно опустились, прикрыв глаза. Леонгард наклонился чуть ниже:

— Что ты знаешь о моей работе, Сильва?

Голос, ответивший ему, был бесцветным и равнодушным. В нём не звучало слёз.

— Ты убиваешь «крысят» и вживляешь их органы другим людям. В твоём подвале стоит чёрный ящик. Из-за него они стали такими… — она помедлила. — И из-за каких-то нитей. Ты говорил об этом девушке с одним глазом.

— Молодой полицейский знает всё это?

— Я не знаю. — Сильва сонно моргнула.

— О чём ты говорила с ним?

— О Вэрди Варденга. И о его комиссаре.

— Это всё?

Она немного помедлила. Взгляд её теперь бесцельно блуждал по комнате.

— Нет. Ему сегодня было плохо. Утром.

— Ты знаешь, почему?

— Не знаю.

— Хорошо, — с огромным усилием он улыбнулся и погладил дочь по волосам.

Она закрыла глаза. Когда она очнётся, то, наверно, ничего не вспомнит. А он не сможет забыть уже никогда и не сможет ничего исправить. Того, что он услышал, было более чем достаточно. Сильва знала всё, чего не должна была знать. Знала… и всё же вернулась домой. Вопрос сорвался с губ прежде, чем он смог удержать его:

— Ты боишься меня?

— Да.

— Ты ещё любишь меня?

— Да.

Наклонившись, он поцеловал её в лоб. Попытался всмотреться в глаза, но она уже снова закрыла их, дыша медленно и глубоко.

— Сильва…

За окном по-прежнему выл ветер. Неожиданно Леонгард услышал, как хрустнула сломанная ветром ветка. Остальные заскрипели ещё сильнее, сквозняк проник в комнату через приоткрытую форточку. Сильва тихо спросила:

— Ты не бросишь меня?

Наклонившись ниже, он прошептал ей на ухо:

— Никогда. Спи, моя маленькая фройляйн.

Чарльз Леонгард поднялся. Странное чувство пустоты охватило его. За пустотой таилась и злость. Это всё вина Ланна и той девчонки. Ничья больше.

В кармане тихо запищал телефон. Леонгард вынул его и поднёс к уху. Это был особый номер, номер, который его чертова женушка пока не успела поставить на прослушивание. Совсем новый… Известный только одному человеку.

— Герр Леонгард?

Голос министра безопасности звучал как всегда бесцветно. Свайтенбаху, казалось, вообще не были свойственны живые человеческие интонации.

— Я слушаю.

— Ситуация поменялась. Нужна операция. Сегодня.

— Что-то случилось?

— Рецидив. Мы и так оттягивали слишком долго. Готовьте лабораторию и материал.

Пришедшая в голову мысль — отказаться — была неожиданной, но пронзительно острой. Сказать «нет», взять Сильву и бежать. К чёрту этих «крысят». К чёрту всё. Выдохнув, Леонгард ответил:

— У меня нет материала. Всё выработано.

Молчание на той стороне продлилось лишь несколько секунд:

— Он у вас будет. Я высылаю к вам автомобиль с четырьмя надежными людьми. Из личного подразделения министра. Вызывайте Кацев.

— Но уже скоро глубокая ночь.

Он понимал, что цепляется за воздух. И уже знал, что не откажет. И не сбежит. Быстро справившись с собой, он продолжил:

— Впрочем, как вам угодно. Но хочу предупредить: на этом мы заканчиваем. Я хочу оставить эту страну, и вы должны способствовать мне в этом, иначе…

И снова Свайтенбах некоторое время молчал — Леонгард слышал, как он перебирает какие-то бумаги. Когда он заговорил, голос его звучал ещё холоднее:

— Неожиданно, герр Леонгард.

— Это решение очень дорогого мне человека. Я хочу уехать. Мы хотим.

— Вы ведь говорите о вашем личном… — голос издевательски скакнул вверх, — крысёнке?

— Это совершенно неважно, — слова стали для ученого ударом под дых, и он тяжело опёрся рукой о стену, бросая беглый взгляд на спящую Сильву.

Свайтенбах негромко засмеялся:

— Ошибаетесь. Это важно. И я предупреждаю… вам придётся провести все исследования, на которые вам обеспечена поддержка. Или одним из следующих доноров станет Сильва Леонгард. Каким бы способом вы ни выжили четырнадцать лет назад, она — такая же крыса, как и прочие.

— Вы не сможете этого сделать, — процедил сквозь зубы Леонгард.

— Герр доктор… — министр вполне отчётливо зевнул, — я делаю так, что вы режете детей под носом у президента и её хвалёной службы безопасности. Не забыли об этом? Незаменимых нет. Откажетесь вы — молодые ученые тут же вас заменят.

Леонгард молчал, судорожно сжимая кулаки. Сильва беспокойно заворочалась во сне. Он снова посмотрел на неё, потом — в окно.

— Я сделаю всё, что вы скажете, министр.

— Вот и славно. Тогда пусть моя Долли станет первой в цикле ваших новых удачных пациенток. Готовьтесь к операции.

Закончив разговор, он некоторое время стоял над постелью дочери. Наклонившись, провёл по её щеке:

— Прости, милая… я не добрый. И никогда не был.

Леонгард перенёс дочь в соседнюю гостиную — единственную в доме комнату с зарешеченными окнами — и уложил на диван. После чего вышел, приказав почтительно выглянувшей с лестницы горничной:

— Не выпускайте, как бы ни просила. Пока я не вернусь.

— Хорошо, герр… — с беспокойством отозвалась женщина.

Прежде, чем покинуть дом, ученый спустился в подвал. Туда, где темнел завешенный тканью массивный ящик. Под куском драпа скрывалась панель с двумя большими кнопками, переключателем интенсивности и несколькими цветными рычагами. Некоторое время он думал, вслушиваясь в методичное гудение, которое незнающий человек мог бы принять за звук работающего холодильника. Потом аккуратно проверил переключатель. Он стоял на частоте «2а» — относительно слабой и безопасной. И пока достаточной. Глубоко вздохнув, Леонгард нажал первую кнопку и медленно опустил рычаг с белой рукояткой. Над кнопками загорелась белая лампочка. Гудение прибора стало чуть ниже, надсаднее… И ученый ощутил, как что-то вокруг меняется. Сам воздух становился тяжелее, начиная давить даже на него, свободного от белых родительских нитей и связанного только красной — с Сильвой. И он хорошо знал, что испытывают сейчас такие, как инспектор Ларкрайт. Им в десятки раз хуже, но… они не умрут. По крайней мере… не сейчас.

Не закрывая ящик тканью, он вышел из подвала и запер дверь.

Он почувствовал, что что-то не так, уже паркуя машину. Какое-то тревожное, давящее ощущение в воздухе. Потом женщина, шедшая по улице, неожиданно упала и захрипела. К ней бросились люди. Она не двигалась. Чей-то автомобиль истошно верещал сигнализацией.

Не глядя больше на всё это, Ланн рванул на себя дверь знакомого подъезда, взлетел по лестнице и позвонил в квартиру инспектора. Ответом была тишина. Но она провисела лишь несколько секунд и заполнилась истошным воем. Спайк. Пёс, который на памяти комиссара не выл почти никогда, сейчас просто рвал горло. Рихард ударил кулаком в дверь. Пёс перестал выть и громко залаял.