Чтение онлайн

Эстерсон даже нашел импровизированную скамеечку, которую он соорудил из подручных материалов в кустах под раскидистым «платаном». Со скамеечки открывался прекрасный вид на Лазурный берег. Дальше, за мысом, лежал залив Бабушкин Башмак. Непосредственно космодром клонов отсюда не просматривался, но зато огненное пиршество на небесах было видно во всех подробностях.

На этой-то скамеечке они и обосновались. Эстерсон даже нашел в себе смелость приобнять Полину за плечи – под предлогом защиты от холода.

Зрелище, ради которого они покинули спальные мешки, оказалось не столь уж интересным. «Серпантин» давно закончился. Один раз взлетели высоко над мысом дымные кометы – крупные обломки, поднятые в воздух мощнейшим взрывом. Да пару раз промелькнули огненные стрелы – похоже, взлетали уцелевшие клонские флуггеры.

– Скучновато, – зевнула Полина.

– Вот бы наши сейчас высадку начали… – мечтательно протянул конструктор.

– А может, пойдем досыпать? – предложила Полина. – И без нас справятся.

– Давай посидим еще немного. Мне кажется, обязательно должен появиться десант!

Ожидания конструктора сбылись – но не совсем так, как он надеялся. В сине-сером предрассветном небе на фоне пожарища проявился абрис флуггера.

Он снижался. Эстерсон присмотрелся: машина была уже недалеко. И очертания у нее были до боли знакомыми.

Спустя минуту он понял: перед ним истребитель «Дюрандаль»!

Но как – не приснилось ли? Откуда здесь «Дюрандаль»? Мыслимо ли это?

Реальность хотя и хранила молчание по поводу первых двух вопросов, охотно отвечала на третий. «Дюрандаль» летит над Фелицией и его можно наблюдать невооруженным взглядом. А значит, это очень даже мыслимо.

Эстерсон вскочил на ноги и во все глаза уставился на приближающуюся машину.

Истребитель… заходил на посадку! Конечно, на вынужденную!

В качестве посадочной полосы пилот, со всей очевидностью, облюбовал тот же участок лавового плато, который некогда приглянулся самому Эстерсону. Правда, в отличие от Эстерсона, пилот «Дюрандаля» имел вполне профессиональные представления о том, как именно следует приземляться в таких условиях.

Когда «Дюрандаль» под управлением неизвестного героя коснулся земли и покатил по едва припорошенному песком плато, Полина, тревожным взглядом следившая за флуггером, повернула к Эстерсону заспанное лицо и спросила:

– Это наши?

– Наши. Представь, перед тобой – тот самый «Дюрандаль», про который я тебе рассказывал. Моя машина. Мое детище.

– А он красивый, – одобрительно отозвалась Полина, следя взглядом за флуггером, который грозил вот-вот скрыться из виду за выступом лесной опушки. – Только не пойму, почему он садится.

– Видимо, его подбили.

– Но почему тогда за ним не волочится дымный хвост, как в кино?

– Потому что мы не в кино, – снисходительно улыбнулся Эстерсон. – А впрочем, к чему гадать? Пойдем к нему, узнаем все сами…

– А если клоны уже там? Они ведь тоже видели, как он садится.

– Могли и не видеть, им сейчас не до того… И потом, вдруг пилоту требуется помощь?

Они шли быстрым шагом почти четверть часа, пока настигли сбежавший «Дюрандаль» – истребитель застыл у самого леса, на дальнем краю плато. Недвижимый и величественный. С опознавательными знаками Российской Директории на фюзеляже под кабиной. Кроме стандартного орла, окруженного концентрическими кругами цветов национального флага, истребитель был украшен игривым белым котенком. Что выдавало в его пилоте натуру сентиментальную и добросердечную.

Рядом с ним суетился пилот, одетый в белый с красным скафандр без шлема – шлем валялся поодаль, на песке.

Пилот занимался чем-то совершенно несусветным – Эстерсон и Полина это сразу отметили. А именно: в темпе расторопного официанта он бегал к леску и обратно, благо было недалеко.

Но если туда он бежал с пустыми руками, то возвращался он, держа в руках охапку кургузых сучьев.

– Он что, погреться решил? – спросила Полина. – Или шашлыка захотелось? Чтобы нервишки расшалившиеся успокоить?

Эстерсон лишь пожал плечами.

Когда они подошли еще ближе, конструктор увидел, что сучья пилот складывает не где попало, а во вполне определенном месте – в аккурат там, где зеленела испещренная предупредительными надписями боеголовка подвешенной под правым крылом ракеты.

Эстерсона осенило.

– Я понял, что он делает. Он пытается уничтожить истребитель.

– При помощи охапки дров?! Да костер разве что кусочек крыла этой дуре в состоянии подкоптить!

– Но вот если взорвется боеголовка, даже нас осколками достанет, – мрачно заметил Эстерсон.

– А зачем ему это?

– Проще простого, – кивнул Эстерсон. – «Дюрандаль» – машина совсем новая. Я же говорил тебе, что сбежал сюда с Цереры на первом опытном образце? Конечно, мой побег никакого существенного урона компании «Дитерхази и Родригес» не нанес. Хоть я и угнал единственный готовый прототип, многотомный свод чертежей и расчетов остался. Остались специалисты и технологическая оснастка. Мой заместитель Грузинский к концу проекта ничем не хуже меня в этих материях разбирался… Так вот: не сомневаюсь, что через месяц «Дюрандаль» поставили в массовое производство. Наштамповали их наверняка уже не меньше двух сотен. Продали флотам Объединенных Наций. Тем, что побогаче, конечно. Не сомневаюсь, что половину первой партии тут же скупила Россия! Через два-три месяца новые истребители поступили на вооружение. А что полагается делать пилотам, когда новому, новейшему истребителю угрожает опасность попасть в руки врага? Правильно. Им полагается уничтожить машину. Чтобы враги как можно дольше пребывали в неизвестности относительно того, что же это такое у Объединенных Наций появилось и, главное, как оно устроено.

– А не проще было присобачить к каждому «Дюрандалю» по какому-нибудь блоку самоуничтожения?

– Проще. Но кто даст гарантию, что этот блок не сработает в самый неподходящий момент? Конструктор Роланд Эстерсон таких гарантий никому не давал. Вообще, после нескольких неудачных экспериментов от блоков самоуничтожения в боевой технике отказались.

– Тогда понятно, – вздохнула Полина. – Называется, выкручивайся пилот как хочешь. Но разве не жалко уничтожать такую красоту?

– А вот мы у молодого человека спросим…

«Молодой человек» встретил появление Эстерсона и Полины не очень-то дружелюбно. А именно выхватил из кобуры на скафандре пистолет и, нацеливая его попеременно то на Эстерсона, то на Полину, заявил:

– Стой, стрелять буду!

Парень был совсем молоденьким. Взгляд его, открытый и вдумчивый, сразу же навел Эстерсона на мысль о том, что мальчишка – вчерашний кадет. У бывалых летчиков взгляды редко бывают вдумчивыми, не до того им… А брови парня были не то растерянно, не то испуганно вздернуты на лоб. «Разве может такой славный парень кого-нибудь убить? А впрочем, почему, собственно, не может?» – пронеслось в голове у Эстерсона.