Чтение онлайн

Честь и впрямь высока – ведь ребенок, родившийся в таком браке, автоматически попадает в более высокую касту энтли. Вытаскивает, так сказать, счастливый билет. (Я долго думал, какую земную аналогию можно подобрать для чувств, которые испытывают демы по поводу своего отпрыска. Думал, думал и придумал: это как если бы в древние времена земной женщине гарантировали, что она станет матерью бога или богини.)

Мою кудесницу Иссу произвели на свет именно в таком «заслуженном» союзе. Может быть, поэтому она и была похожа на богиню?

– И за какие же подвиги твой отец получил репродуктивное право?

– Работал на ассенизации новоколонизированных планет. Однажды он в одиночку сделал норму всей своей бригады.

– А бригада в это время что делала? Под пальмой «Заратуштру» попивала? – ехидно предположил я.

– Тут нет ничего смешного, – без улыбки сказала Исса. – Его товарищи умерли от злокачественной малярии, не дождавшись прилета спасательного катера…

– Извини, я не знал, – поспешил оправдаться я, хотя, в сущности, за что – я ведь действительно не знал. – Ну а за что получила репродуктивное право твоя мать?

– Служила в Центре Гражданской Связи.

– Это как наша почта, что ли?

– Да. Так вот однажды благодаря верно вычисленным ею коэффициентам дискурсивного отклонения в переписке двух ответственных директоров предприятий была выявлена целая преступная организация, связанная с разведкой чоругов!

– Извини меня, Исса, но я не знаю, что такое коэффициент дискурсивного отклонения.

– Это очень просто. Шпионы и предатели – они же не могут употреблять в своей переписке такие слова, как «линкор», «техническая документация» или «торпеда». Поэтому они пишут вместо «линкора» – «сковородка», техническую документацию называют, предположим, «маслом», а торпеды – «сосисками». Так и переписываются друг с другом: «Высылаю тебе масло для новой сковородки. Жду кулинарной книги, поскольку не знаю, что делать с сосисками».

Я рассмеялся – уж очень кумедно в интерпретации Иссы выглядела переписка двух «шпионов и предателей».

– Но что же такое этот коэффициент дискурсивных отклонений?

– Ты очень нетерпеливый, Александр, – пожурила меня Исса. – Я сейчас объясню. Наши специалисты допустили, что у каждого слова и выражения есть средняя частотность встреч, которая называется дискурсивным коэффициентом. И подсчитали этот коэффициент для всех слов нашего языка. Например, у слова «огурец» дискурсивный коэффициент равен трем. Это значит, на десять килобайт текста слово «огурец» в среднем встречается три раза. Так вот, если на десять килобайт текста слово «огурец» встречается двенадцать раз, то коэффициент дискурсивного отклонения по слову «огурец» равен четырем. Если бы встречалось один раз – отклонение было бы равно нулю целых тридцати трем сотым. Когда мы видим, что по огурцам коэффициент больше двух, это значит, что либо перед нами пособие по овощеводству, либо – иносказательное шпионское послание…

В этот момент мне стало совсем скучно – ведь я уже давно понял, о чем идет речь. Боже, ну и методы поимки шпионов у них в Конкордии – замшелые, доисторические, эпохи неолита!

Но главное, я был совершенно убежден: вряд ли таким тупым методом можно поймать шпиона. Разве только выставить шпионом какого-нибудь сумасшедшего оригинала… Но я все-таки сделал заинтересованное лицо и задал свой вопрос. В основном, чтобы не обижать Иссу:

– И как же твоя мать вычислила эти коэффициенты? Откуда она знала, что они говорят про сосиски и картошку?

– На таких, как она, держится безопасность нашей Родины! У нее такая работа!

– Перлюстрировать чужую переписку, что ли?

– А что тут такого?

– Да нет, ничего… Работа как работа… – соврал я.

В общем, моя Исса была дочерью достойных граждан Конкордии. Бдительных и трудолюбивых.

За свои добродетели родители Иссы были вознаграждены не только счастьем иметь собственное чадо, но и тем, что с рождением девочки, принадлежащей к касте энтли, они выходили из-под действия драконовского закона «О миновавших возраст трудовой вменяемости». Говоря по-русски, о клонах-стариках.

Согласно этому закону клоны после пятидесяти пяти лет подлежали чему? Правильно. Эвтаназии.

В семнадцать лет моя Исса пошла учиться по-серьезному. Попробовала бы, кстати, не пойти. Ведь Конкордия видела предназначение энтли исключительно в интеллектуальной деятельности. А с «отступившими от предназначения» Родина не церемонились, их тут же разжаловали в демы, причем в низшие демы.

Так что или ты становишься инженером – или шагом марш за баранку ассенизационного трактора.

В общем, после шести лет хождения на строгом поводке Исса стала младшим офицером Службы Психологического Контроля.

Если верить рассказам Иссы, ее основная работа состояла в проведении психологической зарядки и сеансов ура-гипноза. Как кому, а мне объяснять не нужно было, что промывка мозгов в военфлоте Конкордии такая же обычная процедура, как на наших линкорах – мытье офицерской кают-компании и утилизация одноразовой посуды.

Исса служила на линкоре, а потому посуды, то есть я хотел сказать работы, у нее было выше крыши.

«Ваши мышцы крепнут. Ваши мышцы неуклонно крепнут и наливаются силой. В ваше сознание вливается мужество. Вливается. Неостановимым, мощным потоком вливается мужество. Родина благословляет вас. Вы становитесь непобедимыми солдатами. Непобедимыми. Мощными. Всесокрушающими солдатами Родины».

А когда служивый народ, как следует заправившись мужеством и силой, занимал посты согласно боевому расписанию, Исса шла в свой кабинет. Там она проводила сеансы гипноза для офицеров, желающих бросить курить, пить и сквернословить.

В свободное же от «всесокрушающих солдат Родины» и начинающих абстинентов время моя Исса принимала участие в работе флотского хорового кружка.

Как можно было не влюбиться в такую девушку?

Поэтому я сразу согласился на предложение Иссы пойти в синематограф. Мне было все равно куда идти, лишь бы с ней. Ибо таких девушек у нас, в Объединенных Нациях, просто не было.

Такие девушки у нас еще не были изобретены.

К синематографу у них в Конкордии отношение особое. Можно сказать – как к Священному Огню, священнее которого может быть только Родина.

А потому синематографов у них в Клоне мало. Разве может быть много священного?

Точнее, не то чтобы уж совсем мало было синематографов. Просто на всех желающих не хватало. То есть хватало-то на всех. Но только в обрез. И не каждый вечер. Тут все дело было в желающих, которых – с избытком.

Вот займи очередь, постой в ней, дождись сеанса – и тебя вместе с тремя сотнями таких же, как ты, любителей прекрасного впустят в чистый просторный зал с высоким потолком.

И покажут что-нибудь такое, от чего твоя душа первосортными чувствами переполнится – любовью, ненавистью и несгибаемой решимостью.

Когда мы подошли к синематографу, там уже стояли человек двести. Признаться, мне это зрелище было в диковинку.

У нас-то, на Земле, стереокино – развлечение бросовое, дешевое, особой популярностью не пользующееся.