Чтение онлайн

В этом году она, Рита, доберется до самого верха. Первые шаги она сделала еще прошлым летом, и теперь она добьется своего любым путем. Справедливость должна восторжествовать! На корриде жизни она победит этого размалеванного тореадора, привыкшего получать медали, не сражаясь; эту дуру, уверенную, что достаточно быть умной, красивой и доброй, чтобы заслужить благосклонность и уважение таких женщин, как она и Ломбарди. Все, халявы больше не будет. Тот, кого никогда не хвалят, кто никогда не получает подарков и кому не говорят комплиментов, жалок, завистлив и жаждет мести даже на курорте, на высоте трехсот шестидесяти метров над уровнем моря, даже там, где нужно отдыхать, забывая обо всем на свете. Она посеет зерно раздора, она преподаст дорогой Лауре Серени урок жизни, чего бы ей это ни стоило. И щедро наградит Марию-Розу, не за возможность присоединиться к компании (всезнайка обогнала ее в интеллектуальном развитии, была скучна, как осенний дождь, и говорила, не затыкаясь), а скорее за ее кожу: в купальнике Ломбарди выглядела еще хуже, чем Рита. Ее тело было сухим и покрыто наростами, как у семидесятилетней старухи; ее дряблые бедра в форме бочки были похожи на грюйерский сыр или на лунный ландшафт, при такой фигуре можно носить только вельветовые штаны и шерстяные гольфы плотной вязки. С такой справиться — плевое дело. Этот ходячий комплекс неполноценности — потенциальный враг дурехи Лауры, которая думает, что сможет подружиться с интеллектуалками, выставляя напоказ свой сороковой размер в сорокалетнем возрасте. Она свалит отсюда в Порто-Черво вместе со своими драгоценными подружками, экс-випами на шпильках.

— Что это был за осел?

— Бедненький, у него был такой жалкий вид, его бы хватило максимум на один круг, его несчастные глаза как будто говорили: «Посмотрите на меня, я сейчас рухну замертво!»

— И что ты сделала?

— У меня так сжалось сердце! Одна мысль, что я не смогу его спасти, казалась мне невыносимой.

— А где все это произошло? И как ты там оказалась?

— Я была на ипподроме, то есть на мулодроме. Я и не знала раньше, что такие существуют.

— Я тоже не знала.

— Вооружившись благими намерениями, подхожу к судьям: к четырем расфуфыренным старым хрычам в серых пиджаках времен их молодости. И в образе дамы из высшего света произношу на публику речь в защиту бедного ослика.

— Сработало?

— Еще как. Четверо добросовестных судей пообещали мне, что ослик пробежит всего один круг.

— Они тебе никого не напомнили?

Я бы сказала, напомнили. Это типаж Андреа: пятидесятилетние мужики с изысканными манерами, пытающиеся убедить самих себя и всех вокруг в своей утонченности. Но самым главным в этом сне были мои ощущения. Какое облегчение я испытала, когда поняла, что добилась успеха! Случай показательный, в стиле Макиавелли: цель оправдывает средства. Прикинувшись femme fatale, я смогла спасти ослиную шкуру. То есть, без сомнения, мою шкуру. Потому что чувствую я себя именно как загнанное животное.

— Почему прикинувшись?

— Потому что мне так надоел уже этот образ, я чувствую себя смешной, даже гротескной. У меня нет больше сил, я совсем разбита, я двигаюсь на автопилоте, притворяясь уверенным в своих силах гонщиком, который знает, по какой дороге ехать, когда повернуть, а главное, зачем он все время гонит и куда.

— Вспомни, еще недавно ты чувствовала себя в этом мире вполне уверенно и точно знала, где ты находишься и куда направляешься. Лаура, ты ведь всегда была сама себе компас.

— Да, правда… В школе я была такой счастливой и амбициозной! Мне нравилось, что все меня любят, я мечтала о славе и верила в успех. В детстве риск всегда приводил к победе, а реальность не сильно отличалась от снов. Мне все давалось легко, не то что сейчас: сейчас мне кажется, что я тащу нагруженную камнями повозку, колеса которой крепко застряли в земле.

— Ты сама нагружаешь ее камнями. Извини, Лаура, но не ты ли ходишь в спортзал, чтобы таскать там тяжести? Почему ты не используешь свои разочарования как компас, который укажет тебе, куда двигаться дальше?

— Не хочу и не использую.

— Достойный ответ. К сожалению, я тебе не верю, потому что у тебя всегда есть желание и воля двигаться вперед. Помни, что старятся те, кто не меняется, кто все вокруг себя стремится сохранить в первозданном виде.

— Но я не знаю, по какой дороге дальше двигаться, я не знаю, куда хочу прийти, притом что мне определенно плохо там, где я сейчас. Что, черт возьми, мне делать?

— Я не знаю, подумай.

— А может, ты подумаешь? Я тебе плачу за это.

— Ты мне платишь за то, что я тебя слушаю. Давай, вперед.

— У меня больше нет ни в чем уверенности. Стефано умер… Чтобы бросить Андреа, мне понадобилось собрать всю оставшуюся волю в кулак, и теперь я абсолютно разбита, у меня больше нет сил.

— Тем не менее у тебя хватило сил, чтобы прийти ко мне.

Лаура улыбнулась: да, она права. Грациа Гуиди — ее психиатр — права. Лаура никогда еще не чувствовала себя настолько спокойно. Она лежала неподвижно — как будто глубоко в земле, под грудой дымящихся обломков. А через минуту она, как всегда, сделает над собой усилие, пошевелится и воскреснет из пепла, чтобы бросить миру все свои «почему».

— Согласна, жизнь без иллюзий — нагромождение событий, сквозь которые невозможно продвигаться, если не мечтаешь в один прекрасный момент попасть в идеальное место, где все счастливы и довольны. Объясни мне, какой смысл в этом сне про осла?

— Осел — это, конечно, ты, и тебе, как всегда, удалось вытянуть повозку своими силами. Это не у всех получается.

— Именно. Не все такие дураки.

— Не забывай, Лаура, что мы вкладываем свой смысл в происходящее между двумя людьми; что думает и как чувствует другая сторона, нам никогда не узнать, мы можем только догадываться об этом. И не в нашей власти изменять по нашему желанию чувства других людей.

— После сокрушительного поражения, что он нанес мне, я это слишком хорошо понимаю.

— Молодец. Иногда потеря — это освобождение. Теперь ты можешь бросить свою повозку или, по крайней мере, перестать думать, что груз ожиданий, планов и надежд — гарантия успеха.

— Или вознаграждения в денежном эквиваленте, или, что еще хуже, возможности получить премию. Как будто у меня навязчивая идея — выиграть как можно больше призов и завоевать максимум медалей.

— Кто так говорит?

— Гая. Она все время смеется надо мной… Я и правда такая?

— Уже неплохо. Гая или не Гая — значения не имеет в любом случае жизнь — немножко не то, что ты себе представляешь, — не велосипедная дорожка со стартом и финишем.

— Что ты имеешь в виду?

— Чтобы занять первое место, не обязательно финишировать первой. Вот что.

— Ну, знаешь ли, финишировать последней — тоже не фонтан.

— Почему ты все время говоришь «финишировать»? Можно, никуда не торопясь, ехать медленно, смотреть по сторонам, так больше шансов не пропустить что-нибудь стоящее — райский уголок, например.

— Знаешь, я в эти сказочки больше не верю.

— Молодец, постарайся поверить в то, что имеешь, постарайся по максимуму использовать свои силы, и кто сказал, что у тебя нет права на передышку?

— О'кей, так-то лучше, это мне уже нравится, есть надежда на облегчение. Смотри, я почти довольна.

— Чего тебе не хватает, чтобы почувствовать себя полностью довольной жизнью?

— Чего мне не хватает? Мне не хватает передышки. Я не могу больше бежать, я хочу остановиться и перевести дух.