Чтение онлайн

И оно пришло!

Гром! Гром оглушительней, чем раньше, такой громкий, что Дик не слышал собственный голос, когда говорил: «Не бойся, мама. Я позабочусь о тебе».

Но мама, должно быть, услышала его, потому что крепче прижала к себе и поцеловала в голову. Потом Дик снова мог слышать. Он слышал, как женщина сказала: «Должно быть, это полу тонная бомба. Говорят, такая бомба пробивает десятиэтажное здание и взрывается, только когда попадает в подвал, и тогда ничего не остается ни от здания, ни от тех, кто в нем был. Совсем ничего».

Старик, стоявший у занавеса, закрывающего выход на лестницу со станции, рассмеялся. Его смех напоминал кудахтанье кур. Дик слышал этот звук, когда папа возил маму, Генри и его в деревню.

– Да, – смеялся старик, и глаза его были какими-то дикими. – Верно. Если бы такая бомба попала сюда, от нас не осталось бы ни одного кусочка.

Он был в мундире, но мундир был не такой, как у папы. Очень выцветший, но заметно, что когда-то он был синим. Рваный и слишком велик для старика.

Снова гром, но не такой громкий.

– Что ж, – сказала женщина, кормившая младенца. – Я бы хотела, чтобы сюда попала такая бомба. Это было бы божье милосердие.

– Бога нет, – сказал кто-то. – Бог умер.

Потом тот, кто это произнес, рассмеялся, и у Дика внутри все сжалось от этого смеха. Это была женщина на середине платформы, и она стояла неподвижно, как скала; рот ее не шевелился, и глаза за сетью волос, покрывавших все лицо, ничего не видели.

– Пришел конец мира, и раскаиваться поздно. Мы все уже осуждены…

Снова гром заглушил ее смех, но сейчас он звучал далеко. Женщина, сидевшая рядом с мамой и державшая на руках маленькую девочку – другая девочка, с каштановыми голосами и карими глазами, очень красивая, села на полу рядом, – прошептала:

– Бедняга. Я слышала, что она бежала из Филадельфии, когда та сдалась. Она каким-то образом прошла через линию фронта. Слышали, как они обшаривали все дома и вытаскивали оставшихся?…

– Тише, – попросила мама. – Тише. Дети…

Мама маленькой девочки негромко рассмеялась.

– Дети скоро обо всем узнают. Твои тоже. Мальчики или девочки – для этих дьяволов никакой разницы.

– Не мои, – сказала мама очень тихо и чуть повернулась, чтобы показать этой женщине, что она держит в руке. А держала она изогнутый нож, взятый на кухне.

– Внимание!

Громкий голос доносился из отверстия, из которого в метро получали сдачу.

– Внимание всем находящимся в убежище!

Дик присмотрелся и увидел, что за маленьким отверстием, откуда выходили деньги, установлено радио.

– Конец тревоги! Конец тревоги!

– Кончено, – усмехнулся старик. – А я еще жив. Восемьдесят три года, и еще не мертв. Я всегда говорил, что рожден быть повешенным.

– … там, где вы находитесь. Оставайтесь там, где вы находитесь. Идет проверка на отравляющие газы. Оставайтесь на месте, пока не будет установлено, что выходить безопасно. Будьте готовы.

– Правительство должно было бы всем дать противогазы, – сказала полная дама, которую Дик знал. – Как сделали в Англии.

Это была мама Тома Болла, и сам Том стаял за ней, уткнувшись лицом в ее юбку.

– И много хорошего это дало Англии, – сказала женщина с ребенком на руках. – Много хорошего это дало Англии.

– Внимание! – закричало радио. – Внимание всех находящихся в убежище. Чрезвычайно важно. Приготовьтесь выслушать важное сообщение.

– Мама, – спросил Дик, – а что такое важное сооб… – ну, то, что сказало радио?

– Новости, сын. Важные новости.

– Хорошие новости, мама?

– Может быть. Может, мы победили. Может, мы их прогнали…

– Внимание! Внимание всех находящихся в убежище. Сейчас вы услышите выступление генерала Эдварда Олбрайта, генерал-фельдмаршала этого района.

– Это Эд Олбрайт, – засмеялся старик. – Помню, мы с ним были рядовыми, оба заболели дизентерией в Вест-Пойнте. Это было во время Испанской войны…

– Тише! Тише, старый дурак!

Голос, который услышал Дик, был очень тихий, такой тихий, что Дик слышал биение маминого сердца у своего уха, голос усталый, ужасно усталый.

– Наш фронт прорван. Вражеская пехота уже проникла в пригороды на юге и востоке. Мальчики и молодые женщины, героически сражавшиеся, продолжают сражаться, но надежды больше нет. Пришло сообщение, что войска, шедшие нам на помощь, полностью уничтожены вражескими самолетами.

Голос стих, и не было вообще никаких звуков.

– Мы разбиты, – снова послышался голос. – Но мы не сдаемся. Мы не подвергнем матерей и женщин города той участи, которая постигла их в других захваченных городах.

Мой народ, когда наш фронт будет окончательно прорван, когда ворвутся вражеские орды, я нажму кнопку на столе перед собой и взорву мины, установленные под улицами. В этом катаклизме погибнут все жители города: и я, и вы, и тысячи тех, кто превратил наш мир в ад.

– Хорошо! – крикнула женщина с ребенком на руках. – Хорошо!

Мама крепче прижала к себе Дика, она плакала, но глаза ее блестели.

– Мы скоро снова увидим Генри, сын, и папу тоже, – прошептала она. – Разве это не замечательно?

Потом снова все замолчали, а усталый голос продолжил:

– Я знаю, такая смерть не жертва для вас, которые принесли на алтарь нашей страны отцов и мужей, сыновей и дочерей. Но я прошу у вас ради нашей страны еще одной жертвы.

За последние несколько часов в порядках врага на севере образовался просвет. Он уже закрывается, но местность такова, что небольшой решительный отряд сможет удерживать его еще какое-то время, чтобы немногие смогли уйти.